Страница 13 из 23
– Чай? – предложила после паузы. Голос немного изменился, он стал чуть тише, не таким, каким она обычно со мной разговаривает. – Ну, раз уж... В смысле, иначе невежливо.
Скажи «нет»
, – сказал я себе. –
Скажи, что тебе некогда. Скажи что угодно и уйди через плед.
– Чай, конечно, чай было бы идеально.
Идеально? Идеально сейчас было бы отжаться сорок раз, а не чай, Макаров!
Мария поставила чайник, я помыл руки и встал у окна. Она встала у плиты. Кухня была маленькая, как я уже отмечал, размером с купе в поезде с убранной полкой. И в этом купе нас было двое, и расстояние между нами составляло примерно полтора метра, что в нынешних обстоятельствах было, пожалуй, недостаточно.
Она сходила в комнату и вернулась в сухой футболке. Серой, плотной, закрывающей горло. Я почувствовал что-то похожее на благодарность. Чайник закипел. Она разлила чай по кружкам и поставила одну передо мной на край стола. Я взял.
– Кран лучше сразу перекрывать, – сказал, потому что молчать было немного сложнее, чем следовало бы. – Как только услышите, что капает.
– Я вчера слышала. Думала, само пройдет.
– Краны сами не проходят.
– Оптимистичный подход к жизни.
Посмотрел на девушку. Она смотрела в кружку, но в уголке ее рта была легкая складочка – почти улыбка, но не совсем.
Я молчал секунды три.
– Откуда у вас набор инструментов?
– С собой.
– Всегда?
– Привычка.
Мария кивнула, как будто это объясняло нечто большее, чем вопрос об инструментах. Мы пили чай. Говорили о кране, о доме, о том, что трубам в этом здании столько же лет, сколько и стенам, и удивляться надо не тому, что они текут, а тому, что еще держатся.
Она говорила легко, без напряжения, не так, как когда мы спорим о пледе и субординации, а просто. Рассказала, что в первый день минут двадцать возилась с окном на кухне, пока не разобралась, как оно открывается.
Я сказал, что у меня то же окно открывается с третьего раза. Она ответила:
«А у меня со второго, если правильно сказать»
– и не объяснила, что именно нужно сказать, а я не спросил, хотя мог бы.
Сорок минут пролетели незаметно.
Потом она убрала кружки в раковину, и наступила другая тишина, та, что означает конец. Я взял инструменты.
– Спасибо, – снова сказала Маша. Уже без оговорки про «сама бы справилась».
Я кивнул и пошел за пледом.
– Михаил Давидович, – сказала она мне в спину.
Обернулся. Она стояла у раковины и смотрела на меня с выражением, которое я не сразу понял, – серьезным и немного настороженным.
– Тот звонок сегодня утром, – сказала она. – Вы слышали.
Она не спрашивала. Утверждала.
– Стены тонкие.
Она кивнула, как будто это был ответ на какой-то другой вопрос.
– Он сказал, что придет, – ровным голосом произнесла она. – Я сказала, чтобы не приходил. Он, в общем-то, умеет не слышать, когда ему говорят «не надо».
Я смотрел на нее. Она смотрела в раковину.
– Понял.
– Это не просьба о помощи, – быстро сказала она. – Я просто... – Пауза. – Просто вы слышали, и было бы странно делать вид, что нет.
– Понял.
Мария кивнула. Я перешагнул через плед. Встал у себя на кухне. Положил инструменты на место. Налил кофе. Сел.
Олег. Умеет не слышать, когда говорят не надо. Сказал, что придет.
Сделал глоток кофе.
Пусть попробует
, – подумал, совершенно спокойно, без эмоций, просто констатируя вероятное развитие событий.
Открыл блокнот. Долго смотрел на пункт «Правила». Потом написал под ним, отдельно, без заголовка:
«Если придет – я буду дома».
Закрыл блокнот. Лег на пол. Сорок отжиманий. Белая блузка, узкие черные брюки, строгий пучок на затылке, очки в тонкой оправе, не выходила из головы еще около часа.