Страница 64 из 93
Огневой вал был приём, который советская артиллерия отработала под Москвой зимой сорок первого, а потом совершенствовала весь сорок второй. Суть приёма проста: артиллерия не стреляет по дальним целям, а кладёт сплошной огневой занавес впереди наступающей пехоты, на расстоянии триста-пятьсот метров. Этот занавес — стена разрывов шириной полкилометра — медленно движется вперёд, по плану, с темпом, согласованным с пехотным шагом. Пехота идёт за валом, на безопасном расстоянии. Противник в окопах за валом не может высунуться — потому что в любую секунду может прилететь снаряд. Когда вал проходит над окопами, пехота уже в ста-двухстах метрах от них, и противник, если он ещё жив, не успевает изготовиться.
Это было то, что Дроздов в марте просил, но не получил — потому что в марте была мёрзлая земля, и снаряды не входили в неё глубоко, и вал был бы слабым. В апреле — земля сухая, снаряды дают полное накрытие. Вал работает.
В четыре часа артиллерия перешла на режим методичного огня по плановым целям. На четвёртой немецкой линии стали лопаться снаряды — один за другим, неравномерно, с интервалом в две-три секунды, и Дроздов в бинокль видел, как в немецких окопах поднимаются фонтаны земли, чёрные на бледном предрассветном небе. На пятой — то же. На шестой — то же. По плановым целям. На случай, если противник там ещё есть.
В четыре часа тридцать минут артиллерия переключилась на огневой вал.
Это было видно сразу. Если до этого разрывы шли по линиям — по немецким траншеям, по дотам, по предполагаемым позициям, — то теперь они стали идти по фронту, ровной полосой, шириной около восьмисот метров, прямо перед линией пехотного развёртывания. Полоса разрывов поползла вперёд — не сразу, медленно, как разлитая по столу краска, — и через минуту полоса уже была впереди в трёхстах метрах от пехоты, и пехота поднялась из траншей и пошла за валом.
Дроздов смотрел в бинокль. Чёрные точки пехоты — две тысячи человек в полосе наступления дивизии — двигались за серо-белой полосой разрывов, держа дистанцию точно, как держат строй на параде. Шли не быстро, не медленно — нормальным шагом, какой бывает у людей, идущих к работе, которую нужно сделать, но в которой ничего нет лишнего.
— Чисто работают, — сказал Пушкарёв сверху.
— Дай не сглазь.
Пушкарёв засмеялся.
В четыре сорок пехота вошла на четвёртую немецкую линию.
Дроздов ждал доклада три минуты. Пять. Семь. На седьмой минуте Бычков по телефону:
— Товарищ старший лейтенант. Первая рота на четвёртой линии. Сопротивления нет. Окопы пустые. Только мины.
— Сапёров вперёд.
— Сапёры уже работают. Бычков лично.
— Хорошо.
Митрохин: «Вторая рота на четвёртой линии. Никого. Только трупы трёхдневные — какой-то бой у них тут был».
— Что за бой?
— Похоже на свой. Ефрейтор и двое рядовых, лежат у блиндажа, расстреляны в упор из пистолета. Дезертиров казнили, что ли.
— Не наше дело. Дальше.
Лопухин: «На четвёртой пусто. Иду на пятую».
Дроздов записывал. По часам. По карте. В журнале.
На пятой линии — арьергард.
Дроздов узнал об этом за полминуты до того, как ему позвонили: на правом фланге его сектора, у роты Митрохина, неожиданно заработал пулемёт. Не один — два, может быть три, в очередях по двенадцать-пятнадцать патронов. Через десять секунд — лопнул снаряд. Не наш, не от вала — другой, ближе, с другого направления.
«Ахт-ахт».
Дроздов крикнул:
— Корректировщик!
Пушкарёв уже работал:
— Цель новая. Артиллерийская позиция на пятой линии, ориентир «отдельный сарай», восточнее на сто метров. Огонь батареей.
В трубке: «Понял, выполняю».
Через сорок секунд по позиции «ахт-ахта» открыл огонь дивизион 122-мм гаубиц — те самые М-30, с которыми Дроздов работал не первый раз. Двенадцать стволов отстреляли по три снаряда — тридцать шесть снарядов на квадрат сто на сто. «Ахт-ахт» замолчал. После пятого залпа Пушкарёв сказал: «Цель подавлена».
В пять часов десять минут Митрохин по телефону:
— Пятая линия. У нас был бой. Немецкий арьергард — восемнадцать человек, два пулемёта МГ-42, одна «ахт-ахт». Подавлено артиллерией. Из восемнадцати — пятнадцать убиты, трое сдались. Двое наших ранены, оба легко.
— Хорошо.
— Дальше идти?
— Дальше.
К шести утра батальон Дроздова прошёл пятую немецкую линию полностью. Сопротивления больше не было.
Шестая линия была почти пуста.
«Почти» — это значило: окопы вырыты, проволока натянута, блиндажи стоят, но людей нет. Только мины, заложенные с расчётом задержать пехоту на минут двадцать, не больше. Сапёры — те же, что снимали мины на четвёртой линии — нашли проходы за час. К семи утра — шестая линия пройдена.
Между шестой линией и восточной окраиной Никополя — три километра открытой местности. По карте — поле, ровное, с двумя балками и одной старой дорогой. По факту, как увидел Дроздов в бинокль с шестой линии, — поле было то же, только с одной добавкой: вдоль дороги, метров через двести-триста, стояли немецкие машины. Брошенные. С открытыми дверями, иногда — с открытыми капотами, иногда — со снятыми колёсами. Грузовики «Опель», два штабных «Хорьха», один полугусеничный «Ганомаг» с заваленным набок корпусом. Двадцать машин на трёх километрах.
— Что у них там было? — спросил Пушкарёв сверху.
— Не дошли. Машины бросили — то ли топливо кончилось, то ли по сигналу спешили, — а пешком ушли. К Кривому Рогу.
— Можем брать что есть?
— Не можем. Мины. Сначала сапёры.
В семь сорок пехота пошла на город. Артиллерия за валом продолжала идти впереди — теперь вал двигался медленнее, потому что Дроздов запросил у Боголюбова: пехота входит в населённую местность, дистанция от вала увеличить. Боголюбов согласился. Вал отстал на полтора километра — теперь он работал не по окраинам, а по немецким арьергардным позициям где-то в глубине города или за ним.
К девяти утра первая рота Лопухина вышла на восточную окраину Никополя.
Она встала, как было приказано в плане, в трёхстах метрах от первого здания — двухэтажного дома по улице, которая на карте была отмечена как «улица Карла Маркса». Дом был кирпичный, с разбитыми окнами в верхнем этаже (один из этих окон был разбит снарядом «Катюши», который Лопухин потом найдёт во дворе — реактивная часть, изогнутая, лежащая на куче битого стекла). За домом начинался город — кварталы, переулки, заводские трубы, церковный купол без креста (крест сорвали в сорок первом, при отступлении наших).
Бычков по телефону: