Попаданец в Великана

— Да потому что ты можешь угробить себя, если Воля не сможет удержать заклинание. — Мейр всплеснул руками. — Структура нужна для того, чтобы более безопасно и надежно творить магию. Если заклинание сорвется, то оно прежде всего ударит по структуре и только потом по магу. А если структуры нет…

— То весь удар примет маг. — закончил я мысль.

— Верно, именно поэтому используют структуры. Сложность заклинаний растет нелинейно и чистой воли разумного просто не хватит для создания сложных заклинаний, тебя просто выжжет изнутри при создании чего-то серьезного. В довесок к этому структуры требуют меньше концентрации и более просты в освоении, чем Воля.

— Получается без магического алфавита и структур нельзя колдовать?

— Категорически. Я вообще удивлен, что ты до сих пор жив с таким подходом к магии.

— Просто не пытался создать что-то сложнее светлячка или левитации. — я пожал плечами.

Мейр на это лишь покачал головой.

— Никакой магии, кроме вашей великаньей ярости, понял? Так и быть, я научу тебя основам, а то не дай Боги придется отскабливать от твоих останков двор.

— Спасибо, Мейр! — я даже поднялся, согнувшись в три погибели, чтобы сердечно поблагодарить доброго мага.

— Цену уроков обсудим отдельно. — благодарить тут же расхотелось и я сделал вид, что встал размять колени.

На этом урок закончился. Я забрал учебную книжку, пергамент с алфавитом и дощечку. Возле навеса Игор уже спал, повернувшись к стене. Его медный знак лежал рядом на земле, хотя Лотар велел носить его постоянно.

Я поднял пластину и положил на сложенную одежду брата. Потом сел у колеса, раскрыл книгу на первой странице и начал искать четыре знакомых знака среди чужих строк.

Рон был доволен своей новой жизнью. Дом достался им небольшой, с двумя комнатами, низким чердаком и двором, в котором едва помещалась телега. Однако после прежней полуземлянки возле Северного Щита он казался роскошным. Крыша не текла. Печь не дымила. У двери имелся настоящий железный замок, а на чердаке лежал мешок монет, которого хватило бы на несколько лет спокойной жизни. Отец всё равно устроился в тележную мастерскую. Сидеть без дела он не умел, а хозяину требовался человек, способный править обода и менять оси. Сестра помогала в швейной лавке: пока только разматывала нити, подшивала мешки и училась работать с плотной тканью. После болезни она быстро уставала, но каждый вечер возвращалась довольная и обязательно клала заработанные медяки отдельно от денег Борга.

Сам Рон несколько дней разгружал баржи, а затем нашёл хозяина, которому требовался сторож, который бы ставил ловушки на грызунов, что обитали на складе зерна. Работа была обычной. Впервые за несколько месяцев он находился в безопасности, не вздрагивал от каждого шороха кустов, ожидая нападения эльфов или опасных хищников. Все это омрачалось лишь появлением злосчастного великана, который опять начал втягивать Рона в свои дела. Благо теперь это все в прошлом.

За ужином отец рассказывал про телегу, которую хозяин пытался починить ремнями вместо нового обода. Сестра смеялась, резала хлеб и спорила, что в Райсе можно найти торговца ещё жаднее. Рон слушал вполуха. Через щель между ставнями была видна пивная и часть улицы. Там уже который день сидел один и тот же человек, иногда сменяемый женщиной, торговавшей яблоками. Кружка перед ним оставалась полной, как и всегда.

— Ты опять не ешь, — сказала сестра.

Рон взял кусок хлеба и откусил. Она некоторое время смотрела на него, потом вернулась к разговору с отцом. Болезнь отступила, но худоба ещё не ушла полностью. Кожа больше не была серой, руки не дрожали. Каждый раз, когда Рон видел её за столом, он вспоминал маленький эльфийский пузырёк и огромную серую ладонь, передавшую его.

Великаны обосновались в Райсе. Об этом уже шептались в порту. Двух свободных Краав’гар провели через грузовые ворота под знаком «Чёрной ладони». Рон не сомневался, кто именно теперь сидел в наёмничьем дворе и съедал половину их запасов. Если наблюдали за домом из-за Борга, значит кто-то уже знает об их связи. Другого варианта Рон просто не видел. Это могли быть грабители, которые прознали про деньги, но Рону как-то слабо в это верилось. Уж очень долго они наблюдали за домом, да и моментов, когда можно было выкрасть имущество, было предостаточно.

Когда отец поднялся на чердак, а сестра начала убирать посуду, Рон закрыл ставни и проверил засов на двери.

— Ты можешь написать адрес? — спросил он.

Сестра поставила миску обратно.

— Чей?

— Наш. И ещё несколько слов.

Мари удивилась, но достала из сундука обрывок бумаги, который использовала для записей в лавке. Чернила пришлось разводить водой. Рон продиктовал коротко: имя, улицу возле старой красильни и просьбу зайти, когда будет возможно.

— Кому это? — сестра явно была удивлена таким содержимым письма.

— Одному…человеку.

Мари посмотрела на брата внимательнее.

— Тому, кто дал лекарство?

Рон не ответил. Сестра подождала, но повторять вопрос не стала. Сложила бумагу и передала брату. Утром записку отнесёт мальчишка из тележной мастерской. Посылать знакомого взрослого было опаснее, а на ребёнка, выполняющего десяток поручений в день, могли не обратить внимания.

Рон убрал письмо под рубаху и погасил лампу. В доме стало темно. Отец ещё ходил по чердаку, укладывая инструменты. Сестра шуршала одеждой в соседней комнате. Рон остался возле закрытых ставней. Через узкую щель свет пивной резал улицу жёлтой полосой. Человек, сидящий за крайним столом, наконец поднял кружку, подержал возле рта и поставил обратно, так и не отпив.

Записку принесли после завтрака, когда мы с Игором таскали к складу ящики с оружием и припасами. Компания активно готовилась к выходу, запасая все необходимое. Мальчишку посыльного во двор не пустили. Один из караульных забрал сложенный вчетверо клочок бумаги и только потом позвал меня. Однако стоило моей голове высунуться, как посыльный слегка побледнел.

— Ему письмо? — переспросил дежурный наемник.

— Н…не знаю. Сказали передать Боргу.

— Ну так это он и есть. Давай, чеши отсюда, малец. — стражник повернул мальчика и указал ему на выход.

— Погодите, мне сказали, что я еще должен передать ответ. — видно было, что мальчик и сам бы не прочь уйти, но указания заказчика не позволяли. Караульный пожал плечами и вручил мне записку.