Страница 6 из 86
Находились мы в какой-то гористой местности, отчего-то тут, то там из земли торчали куски породы. Некоторые были совсем причудливых цветов и оттенков, какие я в прошлой жизни никогда не видел. Лес состоял из огромных раскидистых деревьев, походящих на земные сосны. Я сразу понял, что лес абсолютно дикий. В нос ударила непередаваемая палитра запахов. Повернувшись и принюхавшись, я отчётливо понял, что где-то справа находится ручей со свежей горной водой. Мозг буксовал от навалившейся на него информации. Да, за прошедшее время я уже успел как-то освоиться с обострившимся обонянием, но такой объем входных данных меня поражал. Неужели именно так себя ощущают собаки?
Внезапно мать резко замерла. Мы тут же остановились, начав настороженно оглядываться. Парой жестов она указала вперед и чуть вправо. Приглядевшись, я увидел стаю каких-то травоядных в метрах тридцати от нас. Мать медленно опустила дубину на землю и перехватила копьё. Затем жестами велела нам рассредоточиться. Я с Прорабом пошел направо, а Ущербный с сестрой налево. Сказать, что я был поражен тем, как мои родственники грамотно готовят засаду — это не сказать ничего. Представитель нашей расы явно не блистали интеллектом и умственными способностями, однако это с лихвой компенсировалось вшитыми в подкорку инстинктами хищников. Мне от них кстати тоже немного перепало. Ведь я, как и остальные двигался по лесу на зависть всем своим друзьям охотникам. Взяв стаю в кольцо, мы принялись ждать.
Без какого бы то ни было крика и шума мать рванула на стаю, занося руку для удара. Местные олени среагировали мгновенно, рванув от опасности. Впрочем копьё нашло свою жертву, снеся вожака и пригвозбив его к дереву, отчего он заревел во всю мощь своих легких. Не прошло и пары секунд, как на стаю рванули Прораб с Ущербным, размахивая дубинами в попытках оглушить животных. Я лезть под копыта не хотел от слова совсем, однако столкнувшись с потяжелевшим взглядом матери сглотнул и все же побежал на уже практически разбежавшихся оленей.
Да, охотник из меня так себе. Единственное, что сумел, — это огреть какую-то самку по хребту, что ей никак не помешало ускакать в лесную чащу. Вот был бы у меня дробовик, я бы показал этим австралопитекам, как надо охотиться. Однако я не унывал. Ни я один не смог добыть дополнительного мяса. Точнее как-то ранить оленя смог только Ущербный, которому повезло попасть прямо по ноге животному, отчего-то сейчас валялось на земле, не в силах встать. Прорабу же повезло меньше всех. Его в первую же секунду орбросили рогами, отчего-тот сейчас лежал под сосной и выл от боли в сломанной руке. Мать подошла, окинула нас суровым взглядом, но все же кивнула. Ущербного даже похлопали по лысой макушке, отчего-тот заулыбался как алкаш при виде халявной выпивки. Я уж было думал, что охота подошла к концу, однако это было лишь началом дня, который должен был стать поворотным в моей новой жизни
Мать собрала всех нас вокруг все ещё дышащего оленя, которому до кучи перебили и остальные ноги, а морду перевязали, чтобы не орал на всю округу. Вожака не трогали, так что он так и остался висеть на древке пробившего его копья. Сначала мать достала из наспинного мешка небольшую чашу, всю исписанную какими-то закорючками. Затем, перерезав оленю горло, слила туда добрые пол-литра дымящейся густой крови. Каюсь, у меня аж слюни потекли от такого вида. Впрочем не только у меня. А вот дальше начало происходить что-то странное. Мать достала выглядящий острым кинжал и надрезала уже свою руку, начав сливать кровь в ту самую чашу. Тут то у меня и закралась мысль о том, что сейчас происходит какой-то сакральный ритуал. Символы на чаше вспыхнули красным светом. Как и кровь, от которой начало тянуть чем то странным. Первому чашу дали Ущербному. Он было присосался к напитку, но успел сделать всего пару судорожных глотков, после чего его скрутило и он повалился на землю. Дальше шел я. Остальной порядок не помню, так как после тех же пары глотков моё сознание начало быстро угасать, а в теле начали происходить какие-то странные изменения.