Страница 34 из 86
Силы немного прибавилось, запасы восстановились, раны начали затягиваться. На этом всё. Ещё несколько месяцев назад после такой твари я бы сутки чувствовал, как ломит кости и рвутся мышцы. Сейчас почти трёхметровый медведь оказался лишь хорошим обедом и чем-то вроде витаминной добавки. Зато насчетновой ярости сомнений не осталось. Кровь мага усилила не только тело. Маги отзывалась быстрее, быламощнее и при этом почему-то оставляла мне чуть больше свободы в момент активации ярости. Хорошая новость. Плохая заключалась в том, что выключалась она теперь неохотно. Получалось, что мотор поставили мощнее, а тормоза оставили прежними.
К лагерю мы вернулись без открытых ран, но с ног до головы в засохшей крови и всего с одним нормальным копьём. Второе пришлось оставить в медвежьей глазнице: наконечник засел глубоко, древко переломилось почти у втулки. Эльфийские клинки и человеческое оружие для наших рук были мелковаты. Решили, что копьё пока будет носить Игорь. Мне осталась дубина, как иронично.
По вечерам я продолжал разбираться со своей магией. Как и сказал ранее, внутренняя энергия претерпела качественные изменения. Поначалу я мог лишь выдавить каплю из пореза и не дать ей скатиться по пальцу. Потом научился приподнимать. Ещё через день заставил медленно обойти ноготь. Выглядело жалко, особенно если вспомнить, как эльфы метали молнии и исчезали посреди боя, но электричество люди тоже когда-то начинали изучать с натёртых янтарных палочек.
Каждый удачный эксперимент я повторял, пока не понимал хотя бы приблизительно, от чего зависит его результат. Капля слушалась лучше, если я не пытался сразу залить её силой. Резкий толчок заставлял кровь вскипеть или разорваться. Спокойное давление двигало её туда, куда нужно, хотя мозг от этого уставал сильнее. В конце концов у меня получилось спокойно перемещать каплю в пространстве. На расстоянии вытянутой руки связь держалась уверенно. Я мог водить каплю кругами, возвращать на ладонь, останавливать в воздухе. Стоило отвести её дальше чем на метр — как связь будто рвалась, и кровь падала в траву обычной жидкостью.
С изменением формы было хуже. Вытянуть каплю в короткую нить иногда получалось. Сделать из неё иглу — уже нет. Острый кончик оплывал, стоило отвлечься на дыхание или звук. Без концентрации на форме, капля то и дела наровила разлететься красным туманом от вложенной в нее энергии. Втянуть взвесь обратно не получалось, лишь немного я мог перемешать частички крови, будто на облачко дул легкий ветер. Вложение в этот туман еще большей силы приводило…да ни к чему это не приводило, если не считать того момента, когда играясь с туманом он вдруг вспыхнул красным пламенем. Тепла от него не шло. Зато кожу и внутреннюю силу будто царапнуло чем-то голодным. Витавшая в воздухе кровь исчезла полностью, не оставив ни копоти, ни запаха.
— Вот это уже интересно, — пробормотал я.
Повторить не получилось, чтобы я не делал. Память крови тоже ничем не помогла. Сколько я ни копался в доставшихся от предков знаниях, там находились охота, ощущения ярости и к моему сожалению брачные игры. Да, все таки не стоило рыться в самых дальних уголках наследства. Бр-р-р! В общем, не было у меня доброго прадедушки, который бы смог любезно предоставить мне знания о расовой магии.
Лара следила за опытами почти каждый вечер. Делала вид, что смотрит в костёр или на собственную еду, но взгляд неизменно возвращался к моим рукам. Когда я случайно вызвал бордовое пламя, она даже забыла оконсперации. Кусок мяса так и застыл возле её рта. Лицо осталось спокойным, зато запах изменился сразу: страх, удивление и что-то ещё, чему я пока не придумал названия. Ее внимание меня не волновало, шаманы у великанов водились, а потому я особенным отнюдь не был. Глядишь, может чего и подскажет, сжалившись над магическим неучем.
Лараниэль сидела у небольшого костра, положив связанные руки на колени, и наблюдала за кровавым великаном. Узел на запястьях был слабым. Вчера Борг заметил покрасневшую кожу и приказал человеку перевязать её руки свободнее. Конечно, дело было не в жалости. Повреждённый товар терял цену. Лараниэль повторила это про себя и всё равно не смогла не отметить: второй великан ничего не заметил бы. Для него верёвка либо держала пленника, либо нет. Борг видел разницу.
Он сидел напротив на плоском камне и в очередной раз надрезал палец. Рана начала затягиваться прежде, чем выступила кровь, поэтому великан надавил ногтем и выдавил тёмную каплю. Та поднялась над кожей, дрогнула и поплыла вокруг ладони. Лараниэль невольно подалась вперёд. Она наблюдала за его упражнениями уже несколько вечеров и успела понять порядок. Сначала Борг добивался одного движения. Повторял его до тех пор, пока не оттачивал его. Потом увеличивал расстояние или менял направление. Не получалось — возвращался к предыдущему действию. Злился, ругался на своём грубом языке, иногда ломал подвернувшуюся ветку, но неизменно начинал заново.
Так учили детей удерживать первые плетения. Разница заключалась лишь в том, что рядом с детьми стоял наставник, останавливал ошибку и объяснял, что именно пошло не так. Борг работал вслепую. Большинство Краав’гар не должны были управлять отделённой кровью. Их сила жила внутри тела: укрепляла мышцы, закрывала раны, разжигала ярость. На большее были способны лишь их древние шаманы. Нопоследнего из потомков тех магов, кто еще хранил огрызки знаний, передающихся с кровью, уничтожили за несколько тысячелетий до рождения Лараниэль. И слава звездам, Лараниэль поморщилась от описываемых в той дряхлой летописи ужасов, на что были способны те могучие твари.
Капля вытянулась над ладонью Борга, стала похожа на кривую иглу и тут же оплыла. Великан нахмурился, втянул кровь обратно в палец и снова провёл ногтем по коже. Неразумный зверь давно бросил бы бесполезное занятие. Однако великан учился.
В огне треснула ветка. Лараниэль вздрогнула, и на мгновение вместо великана увидела высохшее лицо Аэриона. Потемневшая кожа, провалившиеся глаза, кольцо мастера на пальце, который за несколько ударов сердца превратился в обтянутую кожей кость. Она сжала руки. Верёвка впилась в запястья и вернула её к костру.