Изгнание домой

Глава 14. Дневник Йохана. Запись 7

И солнце ярче засветило, и утро стало добрее, и внезапно появились силы жить эту необъятную жизнь. Феи с чистой душой и точно по срокам сдали мне свою филигранную работу. Новую крышу покрыли из крепких досок, утеплили и плотно пригнали, окна застеклили, даже старую дверь заменили на новую, с аккуратной фигурной резьбой по краям. Вот, казалось бы, всё, кроме крыши, делать было совершенно не обязательно, а они вон какие славные — сделали.

Правда, в итоге, потребовали двухдневную норму платы, но всё же! За прекрасную работу — грех не заплатить.

Теперь мне не придётся терпеть сожительство с меланхоличным зайцем, хотя, справедливости ради, после нашего разговора в лесу, он заметно смягчился. Даже пару раз угощал меня успокаивающими травяными отварами, и готовил ужин из добытой дичи. Естественно, я не мог не отвечать тем же. Теперь, нашим более-менее спокойным взаимодействием стали совместные приготовления пищи и трапезы.

Как оказалось, Вагни практически ни с кем не общается из деревни, и разговаривает с другими всё также односложно, так что с него полезной информации — как с козла молока. Но, кажется, мы всё-таки смогли наладить контакт.

Я стоял на пороге своего отремонтированного дома после утренней рыбалки, и несколько секунд не решался войти. Странное чувство — мой дом. Мой дом там, во внешнем мире. Там у меня есть почти такая же маленькая квартира, хоть и съёмная. Там не так много моих вещей, но есть память, встречи, там моя жизнь и…

Почему я ощущаю, будто это тоже мой дом?

Пришлось помотать головой, дабы отринуть навязчивые мысли. Мне нельзя слишком много думать и размышлять, иначе начинаю сбиваться с пути. Моя лапа толкнула дверь, и оная открылась с тихим, приятным скрипом. Внутри пахло свежим деревом и строительной пылью. Пространство пола почти полностью истоптано миниатюрными ножками, но зато печь начистили и она выглядела почти новой. Стены гладкие, не пропускающие и мальского сквознячка.

В целом, самостоятельно я смогу за пару часов отдраить пол и разложить свои немногочисленные вещи по углам. Перво-наперво, принялся за влажную уборку. Я протёр все пустые полочки, шкаф, рабочий и кухонный столы — вошёл во вкус и даже отодвинул кровать, чтобы не пропустить ни пылинки. Мешок с рыболовными снастями прибрал аккурат под койку, пара рубашек и штанов — в шкаф, запасные чернила в выдвижную полку под столом.

Дом показался мне уж слишком пустым. Голые стены и полки, даже пол — так и просили, чтобы их заполнили чем-то. Решив исправить это, я взял мешок с уловом, что мне был «на личные цели» и накопил за время ремонта — и потопал на рынок, уже прикинув что нужно больше всего да чего душенька просит.

Рынок Фроствига располагался на центральной площади, поэтому это было весьма оживлённое место, где местные обменивались всем, чем могли. Мясо, рыба, овощи, шкуры, особенно ценились одежда, посуда и украшения. Я прошёлся между рядами, вдыхая ароматы свежей выпечки, солёной рыбы и дыма от пышущих жаровен. Глаза так и разбегались от разнообразия, но сейчас лучше унять своего шопоголика и сосредоточиться на самых важных целях.

Первым делом я приобрёл хорошую деревянную и металлическую посуду — тарелки, чашки, ложки. Милый чайный сервис в голубых оттенках так и манил росписью, поблёскивал и я, вспомнив, что даже у угрюмого Вагни есть подобная прелесть, я поддался искушению и также приобрёл этот набор. Потом обязательным пунктом была скатерть, выбрал самую простую с незамысловатой вязью по краям — достаточно для мало мальского уюта. Приглядел ещё тёплое пуховое одеяло, ведь то, что имелось в домике уже служило мне умягчителем матраса.

В лавке с одеждой я приобрёл новую шерстяную рубаху и штаны потеплее. В хозяйственной лавке, с какого-то перепугу, засмотрелся на неизвестный мне цветок в горшке, и так на него отвлёкся, что аж чуть не забыл свечи, за которыми изначально зашёл. Милейшая продавщица фавн подробно объяснила как за ним ухаживать и пообещала, что цветок в ответ на заботу будет поглощать негатив, тем самым очищая воздух. Я в это мало поверил, но почему бы и нет?

Когда моя сумка до отказа наполнилась, а левую лапу занял рулон с ковром, я уже хотел было уходить, но на одном из прилавков в самом конце улицы заметил картину. Небольшая такая, в простой деревянной раме, она изображала северное сияние над горами и маяком — переливающиеся зелёные и фиолетовые всполохи на тёмном небе. Внутренне то я понимал, что это не предмет первой необходимости, но можно же хоть немного расслабиться и побыть финансово неграмотным. Трагедии уж точно не случится.

— Очень красиво, — сказал я, подходя ближе, — Кто автор?

Дама за прилавком — эльфийка — красивая до невозможности, с острыми чертами лица и пронзительными глазами, седина едва ли коснулась её волос.

— Стало быть, я, — она кротко улыбнулась и сложила ладони вместе, расправляясь в плечах от похвалы, — Коль по нраву — не раздумывай.

Раздумывать я и не пытался, как вспыхнули воспоминания в памяти. Вновь я маленький, вновь мы с отцом на озере, уже возвращались, как точно такие же, яркие всполохи озарили небо. Долго ещё стояли на берегу и разглядывали. Я невольно улыбнулся, и указал на картину, что запала в душу. Как объяснила художница: она очень долго не могла её продать, поэтому в благодарность за покупку дала мне небольшой подарок — мешочек бусин с леской.

Едва дотащил всё добро на себе, будто весьма запасливая черепаха, до дома. Вышло вообще неэкономно, но теперь я хотя бы ощущал важный вес того, для чего ходил работать в две смены. Ковёр идеально покрыл пол, цветок отправился на свободную полку. Все остальные вещи я тоже разложил по своим новым почётным местам. Картина заняла место над кроватью. Сияние на ней будто озаряло мягким светом всю комнату, и оная перестала быть простыми четырьмя стенами. Да, отлично, живее и уютнее.

Осталась последняя в данный момент, но не по важности, проблема.

Я не мылся по-настоящему уже больше недели.

Конечно, я соблюдал базовую гигиену, умывался по утрам и вечерам, чистил шерсть гребнем, пытался поддерживать опрятный вид. Но полноценное купание, с горячей водой и с головы до пят — было то, чего жаждало моё тело, а разум так отчаянно отвергал.