Страница 29 из 67
Я кивнул и почти бесшумно обогнул поляну, встав с противоположной стороны. Чуть прищурившись, поймал фигуру Вагни, и, как только тот поднял руку — я выскочил из своего укрытия, громко рявкнув. Я уже был наготове обороняться, но видимо слишком испугал кабанов своим звериным видом. Самка с детёнышами погнала вглубь леса, а вот самец аккурат в сторону, где в засаде ожидал заяц.
Вагни преградил ему путь. Заяц не такой внушительный соперник — вот самец не побоялся, и впал в бешенство, напирая прямо на него. Тот ждал: секунду, вторую, — у меня перехватило дыхание. Я уже хотел выбежать, что-то сделать чтобы помочь, как заяц плавно нажал на спуск.
Стрела просвистела в воздухе и вонзилась точно между глаз кабана. Рухнул он как подкошенный, даже не успев взвизгнуть. Я с дрожью выдохнул, всё внутри секунду было натянуто как струна, а сейчас разливалось облегчение. Подошёл ближе и присел на корточки, наблюдая как Вагни начал разделывать тушу.
— Неплохо справился. Молодец, — сухо кинул заяц, не отвлекаясь от своего занятия.
В голове назойливой мушкой жужжало — вот он мой шанс, шанс нормально поговорить. Атмосфера…располагает.
— Меня посадили за контрабанду, и за то, что я содержал рабочих по обработке шкур в очень отвратных условиях. Меня сдал бизнес-партнёр. Оглядываясь назад, я думаю… — я сделал паузу, для пущей убедительности, — что сейчас бы сделал всё по-другому. А почему ты попал сюда?
Я сам почти поверил в эту историю, аж мурашки по спине пошли от подобного самовнушения.
Вагни же долго молчал, аккуратно отделяя мясо от костей и складывая куски в мешок. А затем, внезапно, таки заговорил.
— За то, что был наёмным убийцей, — сказал он, и в голосе его появилась редкостная, почти скорбящая боль, — я был обычным тренером по лазергату, мы с сестрой работали в клубе.
Он замолчал, и я видел, как его взгляд сначала наполнился нежностью, а после потух, а длинные уши прижались к голове.
— Мы шли домой поздно вечером, после корпоративной вечеринки. Сестра сказала, что знает короткую дорогу, я ещё тогда не хотел её слушать…и лучше бы силком заставил идти по другому пути. В подворотне на нас напали, это были охранники одного местного обмудка-богача — он давно пытался ухлёстывать за сестрой, но та отказывала ему. Мы пытались дать отпор, сестра не из робкого десятка, но их было слишком много. Меня вырубили, а её… — его голос сорвался, и он прокашлялся, замерев с куском мяса в окровавленной лапе.
Он дрожал. Я осторожно сжал его запястье и вытянул нож с куском и кинул в мешок. Мы разберёмся с этим позже. Вагни поднял на меня свои тёмные омуты — глаза существа, в которых больше не осталось слёз. Кажется, я растерзал старую рану.
— Мы выжили, но сестра не смогла психологически прийти в себя, она была сломлена, — продолжил Вагни, — её поместили в клинику для душевнобольных. Чтобы платить за лечение, я брался за любую работу. А потом в клубе мне предложили «быстрые деньги». Работа с «кровавыми руками, которая с твоими навыками не составит проблем», как они выразились. Я не смел раздумывать. Выполнял заказы, многие из предложенных, и был в этом хорош. А потом, так сложились обстоятельства, что тот самый мудак, что сломал жизнь нам с сестрой, насолил клиенту покрупнее.
Вагни с брезгливостью наморщился и вновь взял себе секундную паузу. Я не стал его торопить. Не сейчас.
— Этот заказ я выполнил с особой изощрённостью, — он опустил голову и сильно зажмурился, будто пытаясь вытравить эти воспоминания из памяти, — И он стал последним. У меня скопилось достаточно денег, чтобы обеспечить сестре лечение до конца жизни. И я сдался. Сам.
Я порывисто выдохнул, переваривая всё рассказанное. Теперь всё вставало на свои места. И поведение, и закрытость. Череда обстоятельств привела нас сюда. Он обнажил передо мной свою душу, а я чувствовал себя последним подонком, ибо не сказал ему и толику правды.
— Спасибо, — тихо сказал я, — Спасибо, что рассказал.
В ответ Вагни пожал плечами, он выглядел немного опустошённым, видимо я один из немногих, с кем он этим поделился.
— Я не имел права утаить это от тебя, когда ты рассказал мне свою историю. Здесь так принято, — заяц вновь взялся за нож и продолжил разделку.
Когда мы шли домой, я впервые не почувствовал, между нами, напряжения. Я смотрел на его тёмную фигуру в гуще стволов деревьев. Нельзя сравнивать его с невинной овечкой, но моральным уродом также язык назвать не повернётся. Он заботился о своём родном существе, ошибался и заплатил за свои ошибки сполна. Маска безразличия и холода, кою он ежедневно на себя надевает — лишь защита. Эту защиту можно понять.
Мы подошли к деревне, когда солнце уже начало клониться к горам. Перед самым крыльцом дома, Вагни остановился и вновь взглянул на меня. Всё также устало, но уже, будто, более тепло.
— Айви. Её зовут Айви. Если когда-нибудь у тебя получится выйти отсюда, я хочу, чтобы ты ей кое-что передал, — он поджал губы и отвёл глаза в сторону, — если это, конечно, не будет в тягость.
Мне это было не в тягость.
P.S. Вот кого он звал во сне.