Страница 15 из 67
Глава 6. Дневник Йохана. Запись 3
Лёгкие будто сжигало учащённым дыханием, от чего упиравшийся арбалет в грудь ощущался ещё острее, даже сквозь плотный тулуп. Ни миллиметра для манёвра, а голова мгновенно перестала соображать, активируя реакцию «замри». Заострённые зрачки сузились, уши навострились, в горле и так было сухо, а сейчас оное так позорно сжалось. Глаза незнакомца глубокие, тёмные, также поблёскивали в прорези капюшона и шарфа. На шерсть нас обоих липли колючие гранулы снега, ветер завывал ещё громче, бил, словно в истерике.
Он изучал меня.
Изучал как подозрительный, вражеский объект на своей территории. Мне стало дурно, как если бы меня увидели обнажённым. В столь уязвимом и беспомощном состоянии ещё ни разу не представал ни перед кем. Я очень медленно поднял лапы вверх, и походная сумка сползла с плеча, оставшись висеть на локте, со второй же сбросил сетку с рыбой прямо на снег между нами. Нельзя показывать слабину.
— Я рыбак, — как бы ни старался, всё равно без дрожи в голосе не обошлось. — Я заблудился, безоружен. Помогите мне, пожалуйста!
В такие моменты лучше всего притворятся самым безобидным существом на планете, глазами хлопать, можно даже косить под дурачка.
Незнакомец помолчал несколько долгих, мучительных секунд. Его рука ровная, непоколебимая, а глаза вновь начали смерять и оценивать. Ветер завывал между деревьями, и где-то в самой глубине леса треснул сук. Если этот тип решит, что я угроза, то я даже не успею дёрнуться. И пока я судорожно вспоминал, в какой карман сунул нож, тот подал голос вновь.
— Идём, — кротко бросил он и опустил арбалет, но всё ещё держал в руках, наготове. Повернулся и ушел в темноту, даже не проверив, следую ли я за ним. Либо это абсолютное бесстрашие, либо крайняя стадия кретинизма. Скорее всего, он знает эти места настолько хорошо, что может ловко двигаться в такую лютую непогоду.
Я последовал за ним, потому что выбора как такового у меня точно нет. Коленки всё ещё подрагивали, я схватил сетку с многострадальной рыбой, поправил на плече лямку походного мешка и постарался ступать ровно, так как самому приходилось проделывать лыжню. Тулуп мой насквозь промок, и стал заметно тяжелее. Как только этот тип двигался так быстро, скачкообразно, и даже не проваливался? Ещё умудрялся лавировать между стволами деревьев, будто видел дорогу сквозь пелену метели. Его фонарь, словно путеводная звезда, как в сказках древних людей.
— Сюда, — бросил незнакомец небрежно, через плечо, и я послушно свернул за ним по пятам. Сквозь плотные ели начинает пробиваться свет, а на моей уставшей, почти истерзанной лишними приключениями душе, стало легче. По мере того, как мы вырывались из гущи леса, метель постепенно стихала, и я начал различать очертания знакомой утренней дороги. Только вот теперь лыжни совершенно не стало видно, всю запорошило.
Черт, я реально, как последний идиот, шёл параллельно деревне. Просто сбился с направления и шпарил по прямой. Стыд обжёг похлеще мороза, и захотелось откровенно ударить себя по лицу. Запаниковал, нарушил столько инструкций начальства сколько мог, да ещё и этому типу, размахивающему оружием направо и налево, наверняка буду должен за спасение.
Наконец деревья расступились, и я увидел многочисленные огоньки, фонари и костры. Домики были совсем близко, в каких-то метрах пятидесяти. Из них начали выползать заключённые, метель то закончилась, и вновь на улице закипела жизнь. Благодаря мягкому свету фонарей, разноцветным гирляндам, играющим и переливающимся необычными цветами, тут и там на крышах, ночью здесь уютнее по всеобщей атмосфере, чем днём.
Я заметил, как мой спаситель, что чуть не стал губителем, стянул лохматый капюшон, а после него и шарф. Теперь его, наконец, стало можно рассмотреть получше. Кажется, зайцелюд. Длинные чёрные уши после освобождения из-под капюшона встали торчком, будто два локатора. Короткие волосы заметно щетинились, лицо с островатыми чертами, даже резкими, и смотрел таким уставшим, почти потухшим взглядом. На первый взгляд он моложе меня.
Он дёрнул головой, мол, пошли дальше, и я почувствовал, что он не потерпит медлительности, поэтому торопливо посеменил следом.
С благоговейным блаженством увидел на горизонте свой домик и вот, уже в сладком предвкушении повернул к нему, намереваясь завалиться в постель и забыть этот вечер как страшный сон, как вдруг…
Я замер и увидел, что крыша, кошачья мать её побрала, частично обвалилась. Далеко не полностью, но на склоне, где выходит печная труба, доски прогнулись внутрь, образовав дыру, через которую в дом, наверняка, намело здоровенный сугроб. Видимо, прогнившая древесина не выдержала перепада температур и тяжести скопившегося сверху снега, преподнося мне вот такой вот сюрприз. По спине мурашки пробежали, а что, если бы я в этот момент был всё ещё внутри?
— Да за какие грехи… — процедил сквозь зубы и вскинул голову в прекрасное звёздное небо. Сколько же ещё испытаний мне нужно будет пройти на этой чёртовой земле?
— Эй, — за спиной вновь раздался голос, от которого уже начало подташнивать, хотя это буквально пятое слово, которое я от него услышал. — Идём.
Я посмотрел на зайца и в его лице прочиталось что-то похожее на понимание. А я уже готов был пойти куда угодно, лишь бы этот день закончился. Пришлось вновь пристать хвостиком и принять свою судьбу. Он открыл дверь соседнего домика, и я поражённо посмотрел на расстояние между нашими жилищами — не больше двадцати шагов. Оказывается, меня подселили соседом с этим типом, и я даже не подозревал об этом. Совпадение на уровне дешёвых приключенческих историй!
Выбора, у меня, собственно, снова не было. По ощущениям, возможность выбирать испарилась с началом миссии.
Внутри дома зайца было так тепло и сухо, в углу тихо потрескивала печка, на столе стояла изящная чайная утварь, совершенно не вяжущаяся с первым впечатлением от хозяина жилища. На полках разложены сушёные травы, банки с соленьями и вареньем. Несколько арбалетов и охотничий лук висели на крючках у входа. Кровать, шкаф, кухонька, всё почти такое же, как и у меня, но более новое, украшенное извивающейся, не яркой росписью. Всё под рукой, видно, что пространство обжито.
— Только на одну ночь, в качестве извинений за нападение, — сказал заяц, даже не оборачиваясь. Он снял верхнюю одежду, повесил у входа. — Утром иди к старосте. Попроси ремонт. Спать будешь на полу.