Аналект

Стробель шёл между рыночными рядами, а в его голове одно за другим всплывали воспоминания. Вот Хейз и другие ликвидаторы болтают в перерыве, но мгновенно замолкают и выпрямляют спины, едва Стробель появляется на пороге. Или вот: Хейз брезгливо отворачивается, когда Люциус подсаживается к нему во время обеда, пытаясь завести разговор.

«Картавый Люциус»...

Разве не так называл его Хейз?

Да, так его звали и другие, но по большей части за глаза. А если и говорили в лицо, то лишь с явным намерением оскорбить, понимая, как больно это бьёт по самолюбию. И лишь Хейз из года в год повторял это прозвище - так буднично, словно это и было его настоящим именем.

Хуже всего, что он не видел в этом ничего оскорбительного. Люциус Стробель действительно оставался для него всего лишь «картавым Люциусом», ни больше ни меньше. И именно это равнодушное высокомерие уязвляло сильнее всего. Хейз не оставлял ему ни единого шанса. Даже сегодня, спустя столько лет, он не удержался и снова бросил ему в лицо это ненавистное клеймо. Впрочем, скорее всего, он и не думал сдерживаться.

Впереди показался силуэт принадлежащей Хейзу палатки. Стробель ускорил шаг, до боли сжимая кулаки.

Он не удивился бы, окажись палатка пустой. Невзирая на то, что бывший коллега всю жизнь демонстрировал превосходство над окружающими, в глубине души он оставался трусом.

Убедив себя в том, что Хейз уже сбежал, Стробель решительно отодвинул полог и шагнул в полумрак.

Но он ошибся. Маркус был внутри. Более того - казалось, он ждал его.

А впрочем, возможно, это только казалось.