Аналект

29. Клик-клик-скрип

Согласно человеческим представлениям о возрасте, Исихос уже вступил в пору отрочества, но по ангельским меркам он все ещё оставался ребёнком. Исихос был из Нового поколения крылатых - из тех, кто родился уже здесь, на Нижней земле.

От своего деда он слышал истории о том, что ещё пару столетий назад ангелы жили на Небесных островах. Их общество было жёстко разделено на тех, кто был вправе иметь крылья - истинных ангелов, и тех, у кого это право отняли. Последним удаляли крылья в младенчестве, лишая тем самым права считаться настоящими ангелами; всё, что им оставалось - это наполненная лишениями и тяжёлым трудом жизнь изгоев. Исихос мало интересовался историей, частенько пропуская слова деда мимо ушей, однако даже ему была очевидна несправедливость такого порядка.

В итоге почти все бескрылые переселились в Нижний мир - на землю, навсегда оставив Небесные острова. Здесь они основали поселения, где жили по сей день.

Однако разделение на «крылатых» и «бескрылых» вернулось, хотя было вызвано другими причинами. На Нижней земле вновь образовалось как бы два общества - из тех, первых бескрылых, кто рискнул попытать удачу и спустился с небес на землю и новых крылатых - их потомков, которым позволили оставить крылья. И вот теперь уже новые крылатые смотрели свысока на своих дедов и прадедов, которые казались им пережитком прошлого.

Малкион, дед Исихоса, был из первой волны переселенцев. Там, на Небесных островах, он был врачом и по большей части занимался тем, что вправлял суставы и сращивал кости рабочим из числа бескрылых.

Здесь же его работа заключалась в другом. Живя на Небесных островах, ангелы и не подозревали, с какими опасностями они столкнутся внизу. В первую очередь это были новые, ранее невиданные болезни. Разрушение суставов, вызванное бо́льшим атмосферным давлением, болезни позвоночника, конечностей… а ещё опухоли. Никогда до этого ангелы не страдали ничем подобным. Теперь же у каждого третьего появлялись новообразования. Иногда они вырастали за одну ночь и в самых неожиданных местах. Именно последнее стало наиболее частой причиной, по которой к Малкиону шли пациенты - как бескрылые, так крылатые. Как оказалось, последние были даже более подвержены новым заболеваниям, чем старшее поколение.

С самого утра у палатки старого Малкиона выстраивалась очередь. Час за часом Малкион осматривал старых и новых пациентов, срезал опухоли, обрабатывал раны, менял повязки, прописывал лечебные настои и мази. Обычно Исихос ему помогал. Для молодого шестнадцатилетнего ангела это было не самым увлекательным занятием, но мальчик не жаловался, поскольку с самого раннего детства знал, что работа его деда важна как ничто другое.

Сегодняшний день был похож на другие.

Но если он похож, рассуждал про себя Исихос, как он может быть хуже, чем остальные?

Наверное, из-за того, что с утра у палатки Малкиона выстроилась куда более длинная очередь, чем обычно.

С каждым днём их становится все больше, подумал мальчик.

Подкачало и утро. Оно выдалось промозглым и безнадёжно серым. Густой, пепельного цвета туман полз по стылой земле, цепляясь за влажную траву и грубую ткань палаток. Солнце так и не смогло пробиться сквозь тяжёлую свинцовую пелену облаков, отчего казалось, будто ночь не ушла, а лишь слегка выцвела, оставив после себя холодные сумерки. В такую погоду хотелось остаться дома, в палатке, а не бежать куда-то по поручениям Малкиона, которому требовалась то свежая ветошь, то тёплая вода, то марля на повязки. Самыми неприятными минутами во всем этом для Исихоса были последние, когда приходилось отмывать окровавленные пропитанные гноем бинты, а затем относить ведра зловонной жижи за пределы ангельского лагеря.

У входа в шатёр Малкиона уже собралась очередь. Сгорбленные фигуры бескрылых стариков, кутающихся в плащи, перемежались с рослыми силуэтами нового поколения. Молодые крылатые нервно переминались с ноги на ногу, то и дело зябко передёргивая роскошными, но совершенно бесполезными в этом густом воздухе крыльями. Никто не спорил за место и не пытался пройти первым - перед лицом неведомой скверны, поражавшей их тела, стиралась даже въевшаяся в кровь гордыня.

Внутри палатки воздух был пропитан запахами горьких целебных трав, жжёного спирта и сырой, солоноватой крови. Скудный утренний свет едва проникал через узкое оконце под самым куполом, выхватывая из полумрака импровизированный операционный стол - по сути, простую деревянную лавку.

Исихос, сосредоточенно хмурясь, кипятил инструменты на небольшой медной жаровне и раскладывал чистые льняные отрезы. Малкион, чьё лицо избороздили глубокие морщины, уже склонился над первым пациентом - молодым крылатым, чью плоть уродовал чудовищный багрово-сизый нарост. Опухоль вздулась на левой стороне шеи, уродливым бугром заходя на челюсть и мешая ангелу дышать.

- Скальпель, - глухо бросил старик, не отрывая взгляда от пульсирующей плоти.

Исихос привычно вложил холодную рукоять в протянутую ладонь. Старый врач сделал точный, выверенный десятилетиями практики надрез. Мальчик приготовился промачивать сукровицу, ожидая увидеть привычный гной или разросшуюся хрящевую ткань, но из раны не вытекло ни капли. Малкион нахмурился, раздвигая края разреза металлическими расширителями. Внутри, сцепленные друг с другом паутиной почерневших капилляров, плотными рядами покоились крошечные, поблёскивающие предметы.

- Чашу. Живо, - скомандовал бескрылый.

Орудуя тонким пинцетом, он начал извлекать из раны эти странные образования. Одно за другим они падали на металлическое дно медицинской чаши со звонким, совершенно неорганическим стуком.

Это были миниатюрные стеклянистые колбочки, наполненные густой алой жидкостью. Огранённые, словно драгоценные камни, полупрозрачные и пугающе симметричные, в мерцающем свете жаровни они напоминали спелые зерна граната. Когда нарост был полностью вычищен, а края плоти стянуты суровыми нитями, Исихос ошеломлённо заглянул в чашу. На дне блестело не меньше полусотни этих дьявольских семян.

Но времени на расспросы не оставалось - за пологом ждали другие. Следующим на стол лёг сутулый бескрылый из первого поколения переселенцев. На его щеке, прямо под скулой, образовалась каменистая, неестественно твёрдая опухоль.

Когда лезвие Малкиона вошло в натянутую кожу, раздался резкий, скрежещущий звук, от которого у Исихоса по коже побежали мурашки. Металл звякнул о металл.