Аналект

Название его было оправдано до дрожи: здесь никто не кричал, зазывая покупателей. В тенистых палатках, натянутых из дублёной кожи тех же биомеханизмов, торговцы предлагали товар, добытый «стервятниками» в недрах болота. Бедняки, чьи лица были скрыты серыми респираторами, а руки изъедены трупным ядом, целыми днями рылись в горах плоти. Их добыча - уцелевший клапан, живой глазной сенсор или кусок армированной кости - немедленно отправлялась на прилавки.

Это была замкнутая экосистема гниения и наживы. Болото давало плоть, рынок превращал её в звонкую монету, а те, кто не справлялся с ритмом этого безумного места, сами рано или поздно становились частью ландшафта, пополняя горы Кровавого болота свежим материалом.

Удивительно, как старик Нуклет и ему подобные умудрялись выживать в таком месте. Ещё более невероятным обстоятельством было то, что за границами всей этой империи из плоти и костей - Рынком Шёпотов, Влажными петлями и Кровавым болотом, находился другой мир - с его чистыми улицами, ярко освещёнными домами, где есть вода и тепло, с обывателями, мирно едущими на работу на велоспинах или самоходах.

Стробель стоял на краю этого гниющего мира, чувствуя себя выброшенной деталью, чей срок эксплуатации подошёл к концу. На горизонте, за пеленой вечного смога, угадывался острый шпиль Курсора.

- Не смотри туда слишком долго, ликвидатор, - проскрежетал Нуклет, выходя из хижины. - От этого взгляда глаза сохнут, а в животе начинает урчать так, будто ты сам готов стать частью болота.

Старик вытер костлявые руки о засаленный фартук.

- Мне нужно кое-то вернуть, - глухо произнёс Стробель, не оборачиваясь, - Боюсь, некая вещь попала в нехорошие руки.

- В этом месте нет «хороших» рук, ликвидатор. Здесь есть только жадные и мёртвые. А ангел твой... Если у него были кожистые крылья, значит, это парень из окружения Иезекииля. Он тут всем заправляет.

- И где же его искать?

- Ты ведь не отступишься, верно?

Стробель промолчал.

- Послушай. Не знаю, что там за ценность, да и знать не хочу. Но если Иезекииль посылает кого-то, то это обычно дело серьёзное. Я бы не связывался.

Стробель вдохнул запах Кровавого болота, и осознал вдруг, что стал привыкать к царившему здесь смраду.

«Ко всему привыкаешь. К работе ликвидатора, к жизни среди выпотрошенной, растерзанной на части плоти. Неужели это так просто?»

- Да уж, - сказал он, - Ты бы не связывался.

***

Воздух в хижине Нуклета был тяжёлым, пропитанным запахом прелого мяса, йода и чего-то остро-кислого, что обычно исходит от вскрытого самохода, чей кишечный тракт начал гнить.

- Ещё неделя, ликвидатор. Не меньше. Твои собственные хрящи сейчас держатся друг за друга только на честном слове и моем клейстере.

Старик сидел у очага, который больше напоминал пульсирующий желудок. Старик помешивал в костяном котелке бурую жижу. Его пальцы, длинные и узловатые, двигались с пугающей ловкостью.

- Тот летун… - Стробель покачал головой. - Кто он?

- Не «он», а «она», - Нуклет обернулся, блеснув единственным глазом. - Лигейя. Самая быстрая тварь, что мне доводилось видеть. Правая рука Иезекииля. Тебе повезло, парень. Обычно она оставляет лишь обглоданные кости.

- Кто такой этот Иезекииль? Ещё один костоправ-недоучка?

- Если бы! Иезекииль - хозяин Влажных петель, самопровозглашённый бог Влажных петель, хотя по его внешнему виду так сразу и не скажешь. Говорят: первое впечатление - самое верное. Ерунда это все. По крайней мере в отношении Иезекииля. Здесь он занимается многим. Покупка, продажа. Скупка краденного. Но в основном, собирает «отходы» и лепит из них то, что костоправам и в кошмарах не снилось. Но важнее другое - зачем ему понадобилась твоя побрякушка. Опиши-ка её ещё раз.

Стробель заговорил неохотно, подбирая слова:

- Тёмная кость. Внутри - пульсация, как будто там заперто чужое сердцебиение. Но холодная. Поверхность покрыта сетью капилляров.

Нуклет задумчиво покивал, помешивая варево.

- И ты не знаешь, что это?

- Не знаю.

Старик хмыкнул.

- Клянусь всеми высушенными Кураторами. Ты действительно не знаешь. Черт побери…

- Что? Чего я не знаю?

Нуклет помешал бурлящее варево, и костяной черпак глухо застучал о края котла, выбивая ритм, похожий на затихающий пульс. Старик долго молчал, глядя в багровое пламя, а затем заговорил.

- Давай-ка я расскажу тебе одну историю. Думаешь, этот твой модуль - просто игрушка? Какая-то устаревшая технология, которую давно позабыли? Как бы ни так. Вернее, так, да не совсем. Это памятник человеческой жадности, которая не смогла смириться даже с могильным червём. Понимаешь, о чем я? О, да, понимаешь. Кого я спрашиваю - ликвидатора! Вы же ходите рядом со смертью.

Стробель открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его, не найдя, что сказать.

Тем временем старик продолжал:

- Лет сто назад, когда костоправы только входили во вкус и учились сращивать нервы с рычагами, в Ахероне случилась настоящая лихорадка. Богачи, эти раздутые от талеров мешки с гниющим мясом, вдруг осознали, что их золото не покупает им вечность. Они умирали, как и последние нищие в сточных канавах, - с хрипом и вонью. И тогда они призвали к себе лучших мастеров из Курсора. «Заприте нас!» - кричали они. «Выньте искру из этой дряхлой оболочки и спрячьте в сейф!» Они грезили о переносе. О том, как их великое «Я» перетечёт из изношенного, больного тела в новую, чистую купель. Костоправы обещали им горы. Обещали искусственно выращенные атлетические тела, лишённые боли и усталости. Они называли это «Великим переходом». И они платили… О, как они платили! Целые состояния уходили на то, чтобы дистиллировать их память, их страхи, их мелочные душонки - в такие вот модули, как тот, что был у тебя.

- То есть тот модуль - что? Это кто-то? Вернее…

- Да, внутри него кто-то. Вполне живой, если не испортился за столько лет, хе-хе.

- Впервые о таком слышу. Я, конечно, знал об экспериментах… Те же кураторы с их эссенцией памяти.

- Да! И они тоже.

- Так кто там? Внутри?

Старик пожал плечами.

- Этого мы не знаем. И никогда не узнаем.

Он минуту поразмыслил, глядя на варево перед собой. Черпак так и остался в кастрюле, будто был одним из ингредиентов. Стробелю совершенно некстати пришла абсурдная мысль о каком-нибудь несъедобном предмете инвентаря вроде того же черпака или к примеру, топора, из которого вполне себе можно приготовить ужин. Может, в детстве он слышал такую сказку?