Аналект

Говорить было особенно не о чем. Люциус слишком устал, чтобы вести светскую беседу, поэтому предпочёл молчать, слушая болтовню вице-президента. Ничего существенного; все те же извечные болячки любой власти: глупость и жадность. Стробель кивал, соглашался, а затем в какой-то момент и вовсе перестал следить за нитью разговора. Он думал о том, что прежде, чем обратиться к костоправам, он должен попытаться разобраться во всем сам. И первое, что он должен был сделать - выяснить, что же все-таки попало ему в руки.

Лучшего места для этого, чем Рынок Шёпотов, было не найти. И не только потому, что там нелегально торговали сотнями разновидностей комплектующих, включая биотехнологию, но и потому, что это было единственное место (исключая Курсор и лаборатории костоправов), где можно найти кого-то, кто разбирался бы в редкостях.

Болтовня хозяина самохода едва ли вызывала у Стробеля вялый интерес. Однако быть полностью безучастным означало бы проявить поразительную бестактность, даже неблагодарность, ведь Фриск сам предложил довезти его до нужного места и даже в некотором роде рисковал, направляясь на дорогом транспортном средстве в кварталы, где границы законности размывались.

Стробель кивал, изредка вставляя «надо же» или «кто бы мог подумать», и все это время смотрел в окно - на пропалывающий мимо пейзаж. Странно, он жил в Ахероне всю свою жизнь, но ещё никогда не смотрел на город с такого ракурса.

Теперь Ахерон казался ему не просто мрачным местом, а настоящей помойкой. Ужасно было осознавать, что отбросами в нем были не биомеханические аппараты вроде велоспинов или самоходов, едва умещавшиеся в едином транспортном потоке, а люди.

Наконец за окном замелькали разношёрстные вывески, а воздух наполнился характерным запахом Рынка Шёпотов.

- Приехали, - выдохнул Конциглинер Фриск, мгновенно нацепив маску светской вежливости. - Надеюсь, ваша прогулка по этой выгребной яме будет продуктивной. И... Люциус?

Стробель уже взялся за дверную ручку, чей костяной замок мгновенно отозвался на его тепло.

- Да?

- Будьте осторожней.

Стробель коротко кивнул и вышел из кабины.

***

До этого он бывал на Рынке всего несколько раз. Конциглинер Фриск сказал о царившем здесь беззаконии, что в глазах таких как он, чиновников Курсора, было правдой, однако сам Стробель ничего криминального не замечал. Да, многими вещами здесь торговали нелегально, многими редкостями, украденными из лабораторий костоправов - так и вообще из-под полы, однако разгула преступности, на которые намекал вице-президент, не наблюдалось.

У входа Стробеля встречала палатка с десятком аквариумов. В мутной воде, которую не меняли, наверное, лет сто, плавали серые тени - судя по всему какие-то морские гады, однако Люциус так и не мог понять, предназначены они в пищу или для других целей. Кому придёт в голову употреблять в пищу нечто, что провело всю свою жизнь в этой протухшей жиже? С другой стороны, эта «жижа» могла оказаться питательным бульоном, сообразной средой обитания.

С обратной стороны аквариумы были подсвечены, что создавало совсем уж сюрреалистическое впечатление: каждый из кубов отличался от другого цветом. Когда заинтересовавшийся Стробель спросил хозяина палатки - маленького узкоглазого азиата, почему все твари в разных аквариумах и не проще ли поместить всех в один большой, тот только рассмеялся.

«Так они быстро съедят друг друга», был ответ.

«Опасные, очень опасные твари. С большими зубами».

И он показал растопыренные на манер раскрытых челюстей пальцы рук.

Стробель направился дальше.

Многих манили чудеса Рынка Шёпотов. Это место и называлось так потому, что предполагалось, будто при виде здешних чудес человек должен охватить священный трепет. Здесь, в тени массивных колонн, Рынок Шёпотов оправдывал своё название в полной мере. Палатки располагались рядами вплотную друг к другу. Между ними вилась узкая дорожка, по которой в обе стороны двигались покупатели. Кто-то останавливался у заинтересовавшего его товара, кто-то шёл мимо, лениво скользя по прилавкам взглядом. Были и такие, как Стробель - которые двигались строго к определённой цели - к нужной палатке.

Его цель находилась в самой глубине рынка, там, где вычурная неоновая реклама сменялась тусклым мерцанием масляных ламп. Люциус миновал лоток с запчастями для протезов, где среди хромированных шарниров и пластиковых сухожилий копошились бионические руки, и свернул в проулок.

Нужная палатка ничем не выделялась: облезлый брезент, тяжёлая занавесь из переплетённых кожаных шнуров и едва заметный знак над входом - стилизованное око, вписанное в треугольник Курсора, но перечёркнутое грубым швом.

Люциус отодвинул завесу и шагнул внутрь. Внутри палатку заполнял тяжёлый химический смрад. За прилавком, в полумраке, освещаемом мерцанием одинокой лампы, сидел тот, кого когда-то звали Маркусом Хейзом.

Стробель замер, все ещё гадая, попал ли он по адресу. Память услужливо подбросила образ из прошлого: блестящий сотрудник ликвидационного отдела, чья одежда была всегда безупречно выглажена, а саквояж сиял новенькой кожей и хромированными застёжками, в тон таким же черным с серебром, туфлям. Сейчас же перед ним сидело нечто, собранное из запчастей.

Лицо Маркуса представляло собой жуткую топографию из живой и неживой ткани. Левая сторона сохранилась почти нетронутой, если не считать мертвенной бледности и сетки мелких шрамов, но правая… Правая сторона была заменена сложной аугментацией: вместо яблока в глазнице вращался объектив, который непрерывно щелкал, меняя фокус и подстраиваясь под освещение. Нижняя челюсть была заменена на внешнюю распорку, обтянутую полупрозрачным кожей, сквозь которую виднелись мышцы черепа. В некоторых местах кожа была не сшита, а пристёгнута микроскопическими скобами, отчего казалось, что лицо Маркуса - это маска, которую он наспех натянул на стальной череп. А может так и было, и этот человек менял лица как другие меняют перчатки?

Когда торговец поднял голову, раздался тихий свист - так выходит воздух из повреждённого пневмопривода.

Стробель подождал, пока окуляры искусственного глаза сфокусируются на нем. Он не сомневался, что торговец узнаёт его, хотя прошло уже довольно много времени...

- Люциус… Стробель, - прохрипел торговец.

С его голосом что-то было не так. Он доносился не изо рта, как обычно, а откуда-то с уровня груди, где как оказалось, был установлен динамик.