Аналект

Если кураторы работали с мёртвой плотью, выкачивая из мертвецов кровь, чтобы впоследствии превратить её в эссенцию памяти - жидкость, способную хранить воспоминания, то костоправы обращались к плоти живой. Сращивая один организм с другим, меняя местами органы, прививая конечности, они добились того, что живая плоть стала не только материалом в их руках, но и инструментом.

Именно это больше всего настораживало. И не в последнюю очередь потому, что биомеханизмов, созданных костоправами, стало слишком много. Фабрики, которые так и не вышли на поверхность, теперь работали сами по себе, выращивая все более чудесные творения из кожи, плоти, хрящей и костей. Их называли «темными фабриками», и они действительно работали в полной темноте, ведь биомеханизмам, собирающим себе подобных, не требовался свет или, если на то пошло, воздух или вода. Как не требовался им сон. Именно поэтому фабрики никогда не останавливались, а рабочие смены в них длились бесконечно.

Вот где пора задуматься над извечным парадоксом: что было раньше - курица или яйцо? Или в данном случае - как дошло до того, что биомеханизмы воспроизводят сами себя как змея, кусающая себя за хвост в вечном цикле движения и превращения…

Дарваз всё ещё сидел на своей бочке в центре города: по правую руку - торговые кварталы; по левую - дом промышленников с его богатой лепниной и настолько изящными балкончиками, что, казалось, они готовы рухнуть под собственным весом; впереди - улица для самоходов… когда в небе неожиданно возникла точка.

Она быстро увеличилась в размерах, приближаясь. Поначалу Дарваз решил, что над его головой один из ветрокрылов. Вблизи этот аппарат напоминал крылья летучей мыши, соединённые с парой костей. Однако так высоко они не поднимались. Возможно, этот экземпляр был совсем крохотным, а может, это зрение подводило Дарваза? Впрочем, даже самому себе он не любил признаваться в том, что стареет.

Между тем объект приближался. Затычка прищурился и приложил руку козырьком ко лбу, глядя вверх. У прохожих его поведение давно перестало вызывать удивление - мало ли что разглядывал одинокий чудак, живущий в бочке из-под солений. Поэтому никто не поднял голову и не посмотрел в небо. Однако если бы это все же случилось, и нашёлся кто-то столь же интересующийся происходящим, то, подняв взгляд, он увидел бы спускающегося с небес ангела.

- Хо-хо-хо, - заухал Затычка, - Хо!

Фигура ангела быстро обретала очертания. Спустя несколько мгновений Дарваз понял, что крылатый летит прямо на него.

Нет, - не летит - падает!

Наверняка сказать было сложно, однако Затычка почему-то был уверен: столкновение неизбежно.

Вот оно! Значит, костоправы все-таки решили избавиться от него и додумались сделать это таким хитроумным способом! Ведь что может быть достовернее смерти от несчастного случая? А если он произойдёт на перекрёстке главных улиц, на виду у всех - кто усомнится в его случайности? Даже если смерть Затычки будет очевидно подстроена - то как это доказать?

- Хо-хо, - повторил Дарваз.

Внезапно его философский мозг утратил все концепции, теории, аргументы споров и диспутов. Да что там - философ забыл, как говорить.

- Хо-хо, - только и мог он повторять, предчувствуя, как тело ангела вот-вот врежется в его собственное.

Хотя ангелы в большинстве своём и не выделялись физическими данными, столкновение с одним из них на полной скорости будет равносильно удару о бетонную стену. Это наверняка прикончит Затычку, не оставив и мокрого места. Возможно, после него останутся бочка и пара-тройка обломков костей и зубов - вполне достаточно для того, чтобы написать надгробную табличку: «здесь жил и работал великий философ Дарваз, прозываемый Затычкой…»

Расстояние между Дарвазом и пикирующим ангелом сократилось настолько, что стал виден гигантский размах крыльев летуна. Он и в самом деле превосходил косую сажень. На мгновение Дарваз представил себя под сенью гигантского зонтика… Однако времени больше не было. Спустя долю секунды ангел должен был врезаться в него… Дарваз зажмурился.

Ничего не произошло. Только лицо обдало неизвестно откуда взявшимся ветерком.

Может, ангел промахнулся? Упал рядом и погиб, не захватив с собой мятежного философа? В таком случае вывод напрашивался сам собой: организовавшие все это костоправы никуда не годятся, раз не могут прихлопнуть жалкую муху (а в их глазах Дарваз наверняка был мухой или другим, ещё более ничтожным насекомым - например, тараканом или комаром).

Нет, удача с промахом ангела тоже была подстроена. Костоправы не промахиваются. Костоправы никогда не ошибаются.

Затычка открыл глаза. Первое, что он увидел - никакого кровавого пятна рядом. Ангел не рухнул в облаке перьев и не разбился о мостовую. Наоборот, он стоял рядом, целый и невредимый, сложив руки на груди, и улыбался.

- Дарваз Поступикулли, я полагаю.

Услыхав вторую половину своего имени, Затычка едва не поперхнулся. Никто так его не называл уже добрую сотню лет. Да никто и не помнил его полного имени.

Затычка окинул ангела взглядом.

Не то, чтобы этот отличался от других… Небесный гость стоял, сложив за спиной птичьи крылья и невозмутимо смотрел на Затычку. Смотрел ему прямо в глаза.

Дарваз почувствовал себя неловко. Даже более того - он почувствовал себя глупо. В глаза бросилась абсурдность положения: провонявшая солениями бочка, рваная одежда, всклокоченная борода - какой-то остряк накануне ночью подпалил ему бороду факелом.

Ангел сложил руки на безволосой груди. Дарваз заметил, насколько большие у него когти - как у птицы. При этом они были черными. Эта чернота перетекала на кончики пальцев, как будто ангел обмакнул их в тушь. Интересно, это было сделано искусственно - например, с помощью чернил, - или у ангелов и в самом деле были такие ногти и пальцы? Дарваз с удивлением обнаружил, что никогда не видел ангела настолько близко…

В Ахероне крылатые по-прежнему оставались презираемой кастой. Их не звали, а они явились с небес и начали свою жизнь среди обычных горожан. Это произошло триста лет назад. Вернее, на землю спустились бескрылые предки этого ангела, использовав летающие диски.