Холодная малышка

— Майя. — Она покачивает ногами, сидя на краю смотровой кушетки, отчего защитная бумажная простыня под ней издает громкий хруст. — Сказать «рада знакомству» звучит немного странно, учитывая обстоятельства.

Он добродушно посмеивается и кивает.

— Ну-ка, расскажи мне, что произошло?

— Мальчишка футов четырех-пяти ростом, весом под девяносто фунтов протаранил ее, пока мы просто стояли на месте, — объясняю я вместо нее, и мои пальцы невольно сжимаются в кулаки. — Скорость была не запредельная, но он потерял контроль и влетел прямо в нее. Она отлетела фута на два и приложилась затылком об лед.

Майя смотрит на меня во все глаза, и в ее взгляде читается внезапное удивление от того, насколько, оказывается, я могу быть внимательным к деталям.

— И ты потеряла сознание? — Гринбаум адресует вопрос непосредственно Майе, полностью исключая меня из диалога. Это справедливо, ведь пациент тут не я, но это не значит, что мне это нравится.

— Всего на секунду или две.

— На три секунды, — я бросаю на нее предостерегающий взгляд. — И когда ты встала, тебя качало, а в голове все плыло.

Док награждает меня многозначительным взглядом, призывая замолчать и не добавлять лишних подробностей. Он поворачивается к Майе с теплой улыбкой.

— Позволь мне вымыть руки, и мы все проверим.

Пока он стоит к нам спиной и в раковине шумит вода, Майя кивает в его сторону и одними губами произносит:

— Он похож на Санта-Клауса.

Я едва сдерживаю смешок. С его выдающимся животом, белоснежной бородой и вечно румяными щеками старый добрый док и впрямь напоминает Санту.

— Так кем ты работаешь, Майя?

— Управляю книжным магазином, — отвечает она.

Гринбаум резко оборачивается, все еще сжимая в руке бумажное полотенце.

— О! Мы с женой на следующей неделе уезжаем в отпуск, и мне нужна какая-нибудь книга для чтения на пляже. Есть предложения?

Без малейших колебаний Майя с головой погружается в перечисление вариантов, которые ему стоит рассмотреть. Это завораживающее зрелище — то, с какой страстью, знанием дела и тонким пониманием она описывает книги, которые любит. Потрясающий контраст по сравнению с людьми, которые обычно меня окружают, ведь те вечно зациклены на счете, тактике и следующем матче. В мире книг нет победителей и проигравших, есть только чистое, первозданное удовольствие.

Они продолжают увлеченно беседовать о литературе, пока доктор светит фонариком ей в зрачки, проверяя их реакцию.

Я же молча сижу, и все мое тело натянуто сильнее гитарной струны, пока он тестирует ее память, концентрацию внимания и базовые когнитивные функции.

— Что ж, как по мне, у тебя легкое сотрясение мозга, — объявляет он после завершения осмотра, — ну и пара ушибов со ссадинами.

— Вы уверены? — настаиваю я, подаваясь вперед. — Может, стоит сделать компьютерную томографию?

— Я абсолютно уверен, Николас. — Он отмахивается от моих слов и выдает Майе стандартную лекцию о необходимости соблюдать покой и избегать любых физических нагрузок в ближайшие несколько дней.

Она послушно кивает, после чего благодарит его за уделенное время, и как только доктор скрывается за дверью, поворачивается ко мне. Ее лицо выглядит куда более оживленным, чем в ту секунду, когда она получила этот злосчастный удар.

— Так непривычно слышать, когда люди называют тебя Николасом.

Я пожимаю плечами в ответ на ее замечание.

— За столько лет я уже привык.

— А почему ты решил стать Коулом, а не Ником? Это ведь единственное сокращение, которое используют для Николаса.

— Я проиграл в орлянку.

Ее ноги перестают болтаться, и она наклоняет голову.

— Ты что сделал?

Воспоминание вызывает у меня невольную усмешку.

— Мы с братом в детстве все делали вместе. Нас все знали только как неразлучную пару. Николас и Нейтан. Ник и Нейт. Мы даже шутили, что когда попадем в профессиональную лигу, нашим слоганом станет: «Николас и Нейтан — братья Берретт».

— Вы уже в таком возрасте знали, что хотите играть профессионально?

— О да, — отзывается внутри глухая боль, заставляя грудь сжаться. — Мы мечтали играть на профессиональном уровне, причем обязательно вместе, за «Дьяволов Сан-Диего». Но вот за пределами площадки мы были абсолютно разными людьми. Я обожал блинчики, он — вафли. Мне нравились триллеры, он предпочитал боевики. Я пил исключительно черный кофе, а он признавал только чай. Мы всегда были противоположностями.

— Но при этом оставались лучшими друзьями?

Я тяжело сглатываю, пытаясь избавиться от сухости в горле.

— Ага. Но из-за того, что мы были настолько разными во многих вещах, нам хотелось, чтобы наши имена звучали менее… — я поджимаю губы, подыскивая правильное слово, способное объяснить мою мысль.

— Одинаково? Как парные футболочки?

Я негромко смеюсь. Это явно не тот термин, который выбрал бы я сам, но…

— Именно так, — соглашаюсь я. Словно смена прозвища могла каким-то образом распутать те узлы, что связывали нас с Нейтом. Даже шесть футов земли не способны разорвать эту связь. Когда он погиб, он унес с собой значительную часть моей души. Правда, со временем говорить об этом стало немного легче.

— В общем, мы подбросили монетку, чтобы решить, кому придется сменить имя. Я проиграл, поэтому и выбрал имя Коул.

Майя шутливо поднимает руку как примерная ученица в школе.

— Вопросик. Если бы Нейтан проиграл и не смог больше зваться Нейтом, на какое, черт возьми, имя он собирался его сменить? — она коротко хихикает.

— Итан.

Короткий смешок сменяется взрывом искреннего смеха.

— Итан? Какой странный выбор.

— В честь Итана Ханта из «Миссия невыполнима». Чуть не свел нашу мать в могилу раньше срока. Хорошо еще, что проиграл именно я, — я улыбаюсь, вспоминая ту сцену. Бедная женщина, ее лицо стало белым как полотно, когда мы объявили ей результаты нашего розыгрыша.

С тяжелым вздохом я поднимаюсь на ноги и подхожу к Майе вплотную, останавливаясь только тогда, когда оказываюсь зажатым между ее коленей.

— Мне жаль, что ты получила это сотрясение.

Она хмурится, и между ее бровей пролегает складка.

— Тебе незачем извиняться, Коул. В этом нет твоей вины.

И только сейчас, вглядываясь в эти глаза цвета ночного неба, мое тело наконец покидает сковывавшее его напряжение. Я был словно натянутый нерв с той самой секунды, как ее коньки оторвались от льда и она полетела навстречу жесткому падению. Короткая дрожь прошивает тело от этого воспоминания.