Холодная малышка

Глава 22

Глава 15

Майя

— Здесь всегда так шумно? — звон вилки о соседний стол заставляет Софи вздрогнуть, а когда официантка неподалеку выкрикивает заказ повару у плиты, она не удерживает страдальческую гримасу. — Потому что сегодня тут просто невыносимый гул.

Кеннеди отрывает тяжелую голову от рук, в которые утыкалась лицом прямо на столе.

— Или у тебя просто дикое похмелье.

— Я бы не стала пить ту последнюю стопку текилы, если бы кто-то не взял меня на слабо, заставив пойти в караоке и выбрать песню из «Гамильтона».

Исполнение Софи песни «The Schuyler Sisters» вышло в равной степени ужасающим и уморительным.

В жизни Кеннеди есть две главные страсти: выпечка и Бродвей, и Софи выяснила это только прошлой ночью. Стоит Кеннеди увидеть микрофон или кулинарную лопатку, в которую можно петь, и она без раздумий начнет вовсю распевать хиты из «Мулен Руж», «Шести», «Вестсайдской истории», «Смешной девчонки» или еще из миллиона мюзиклов, которыми одержима ее душа.

Кеннеди берет наполовину пустую чашку кофе и расплывается в улыбке над ободком.

— Откуда мне было знать, что ты никогда его не видела? Это же классика.

Софи без особой энергии демонстрирует ей средний палец, а затем поднимается, прижимая ладони к животу.

— Я отойду в туалет, от запаха бекона меня просто выворачивает.

Прошлой ночью мы с ней пили на равных, но утреннее пробуждение под фотографии Коула, зажимающегося с умопомрачительной Рони Карлайл, моей любимой участницей прошлого сезона «Острова любви», протрезвило меня мгновенно. Если учесть, что он всего лишь друг, его ночные развлечения с ней не должны меня задевать. И мне хотелось бы этого не чувствовать. Именно по этой причине я не желала с ним встречаться, но затея провалилась, ведь удерживая его во френдзоне, я получаю всю боль без единого бонуса нормальных отношений, вроде оргазмов и цветов.

Жжж. Жжж. Жжж.

Синхронным движением мы с Кеннеди косимся на мой телефон, лежащий экраном вниз прямо у брошенной тарелки Софи с яичницей и беконом. Я даже не пытаюсь проверить дисплей, и так прекрасно зная, кто именно пытается пробиться ко мне с самого раннего утра.

— Ответь ты уже, — стонет Кеннеди и распластывается по столу, чудом не окунув волосы в сироп. — Он звонит, наверное, раз в восьмидесятый.

На самом деле только в четвертый, но я ее не поправляю. Насадив на вилку кусочек бекона из индейки, я с прищуром смотрю на нее.

— Вообще-то это ты всегда твердишь мне, что сидеть в телефоне за завтраком неприлично.

— Ну, а еще неприлично усугублять мое похмелье, позволяя мобильному без конца вибрировать, — парирует она. — Так что сними чертову трубку и избавь бедолагу от мучений.

— Я бы не назвала положение Коула мучением, — ворчу я в ответ.

Он точно не выглядел измученным, когда Рони устроилась на его коленях, обхватив ладонями его щеки, пока они встречали Новый год поцелуем, который должен был затмить все остальные поцелуи в мире.

Стоит мне прикрыть глаза, и этот образ вспыхивает перед мысленным взором, словно выжженный на сетчатке, заставляя гадать, каков был этот поцелуй по сравнению с нашим.

— Парень ради тебя читает роман про пришельцев, — Кеннеди выпрямляется, закатывает глаза и награждает меня таким взглядом, от которого у взрослого мужчины яйца бы сморщились и спрятались глубоко в живот. — Ты же совершенно очевидно его наказываешь.

— Вовсе нет, — огрызаюсь я, когда телефон наконец затихает. — Он волен делать все, что хочет и с кем хочет.

— Серьезно? И ты попытаешься скормить мне чушь, что тот засос с Рони Карлайл —

не

причина, по которой ты сверлишь свои блинчики взглядом, словно они тебя обидели? — Она властно выгибает бровь. — Ну уж нет, детка, на это дерьмо я не куплюсь. Тебе нравится Коул, но ты отчаянно борешься с этим чувством, ведь впустить его в сердце означает открыться для новой боли, а те, кому тебе следовало доверять, слишком часто тебя предавали.

— Ты не слишком ли трезво видишь меня насквозь для человека с похмельем?

Телефон заходится дрожью вновь, отмечая пятый утренний вызов.

Лицо Кеннеди смягчается, теряя напускную строгость.

— А ты не устала воевать со своими чувствами к нему? Ответь на звонок, Майя.

Жжж. Жжж. Жжж.

— И не будь стервой, — летит мне в спину, пока я выбраюсь из кабинки, чтобы поговорить без лишних ушей.

Этого разговора все равно не избежать, так почему бы не покончить с ним сейчас? Как бы мне ни хотелось проявить мелочность и игнорировать его до скончания веков, это будет нечестно по отношению к нам обоим.

Я выхожу в тамбур, где ресторанный гул заметно поглощается стенами, и нажимаю на кнопку приема, радуясь, что здесь Кеннеди не сможет подслушать ни слова.

— Майя, — облегчение в голосе Коула отзывается во мне уколом вины за пропущенные вызовы. Затем перед глазами встает картина, где по его рельефному телу растекается чужая женщина, и вся вина мгновенно улетучивается, уносясь куда-то в сторону Гвадалахары.

— Привет, — произношу я максимально просто, подавляя клокочущую внутри злость, которая копилась во мне с самой минуты пробуждения. — Что случилось?

— Я звоню тебе без остановки.

— А я завтракаю.

Ох, не стоило говорить так резко.

Коул негромко усмехается моей колкости.

— Где-то в хорошем месте?

— Это круглосуточная забегаловка прямо за углом моего дома. Твой тренер заработал бы апоплексический удар, едва переступив порог, учитывая, что количеством масла в местной яичнице можно было бы заправлять уличные фонари восемнадцатого века.

— Уверен, там здорово, — он смеется, и этот бархатный, идущий из самой глубины груди звук заставляет мою обиду на секунду усомниться в своей правоте. — Послушай, в сети появилось фото, где я и одна девчонка…

— Женщина, — поправляю я, и в моем голосе сквозит неприкрытая горечь. Я всем сердцем ненавижу этот тон, но он уже пропитал меня насквозь, и скрыть его невозможно. — Нельзя называть девчонкой обладательницу самой популярной задницы в инстаграме, Коул.

— Значит, ты видела снимки, — юмора в его голосе поубавилось.

К горлу подступает удушливый жар, а глаза начинает щипать, но я силой подавляю эту слабость.

— Где вы исследуете миндалины друг друга? О да, видела.