Страница 24 из 114
— Нет, именно это ты и делаешь, — он награждает меня тяжелым взглядом, который обычно приберегает для своих нравоучительных лекций. — Единственные люди, с которыми ты проводишь время за пределами ледовой арены — это те из нас, кого ты и так видишь там каждый божий день. Вся твоя жизнь замкнута на игре. Баланс — это не твой враг, братан. С тех пор как погиб Нейт, ты ушел в хоккей с головой еще сильнее. Я все понимаю, правда, но в какой-то момент тебе просто необходимо сойти со льда на достаточно долгое время, чтобы наконец начать просто жить.
Эти слова бьют под дых куда сильнее, чем я мог ожидать. Я делаю судорожный, неровный вдох, застряв где-то между легким шоком и полнейшей растерянностью. В салоне воцаряется глухое молчание, нарушаемое лишь тихим бормотанием песни Эда Ширана из динамиков аудиосистемы.
— Я вовсе не пытаюсь быть конченым мудаком, вытаскивая на свет историю с Нейтом, — добавляет Джейк уже гораздо более мягким тоном, — но тебе необходимо иметь в жизни хоть что-то, кроме хоккея. Когда ты в последний раз делал что-то исключительно ради самого себя? Не ради своей чертовой карьеры?
Я сжимаю руль еще крепче, отчего кожаная оплетка жалобно трещит под моими пальцами, и открываю было рот, чтобы выдать порцию ответных аргументов. Но из города не вылетает ни звука. Я резко захлопываю рот, дико злясь на собственную неспособность выстроить хоть какую-то защиту. С тех пор как Нейта не стало, я действительно целиком и полностью посвятил себя игре. Каток — это место, где мы фактически выросли вдвоем, и когда я нахожусь на льду, окруженный глухими звуками влетающей в ловушку вратаря шайбы, скрежетом лезвий о поверхность и оглушительным ревом трибун, я получаю уникальную возможность заглушить ту огромную часть себя, которой теперь не хватает, и притвориться, что он никуда не исчезал — пусть даже на совсем короткий миг.
— Он не был мне кровным братом, — продолжает Джейк, — но он точно так же был частью моей семьи.
Я плавно останавливаю машину на запрещающий сигнал светофора и поворачиваюсь к нему, чувствуя, как сердце болезненно и тяжело стучит о грудную клетку.
Он хмурится, и его привычное легкое дружелюбие сменяется мрачной серьезностью. Натан и Джейк вместе играли в хоккей за колледж, а затем были одновременно задрафтованы в одну и ту же команду в качестве новичков. В те времена окружающие часто шутили, что Джейк — наш третий близнец. Пожалуй, это единственная причина, по которой я до сих пор не заехал ему кулаком по лицу. И это к лучшему. Скорее всего, именно он вышел бы победителем из нашей драки — у этого парня чертовски тяжелый левый хук.
— Я знаю, чувак, — наконец выдавлю я, ощущая, как плечи бессильно опускаются.
Он внимательно изучает меня, и на его лице читается глубокая задумчивость.
— Он бы очень хотел, чтобы у тебя все было хорошо, точно так же, как этого хочу я. Я не утверждаю, что твоё счастье — это обязательно Майя, но я правда убежден, что мир точно не рухнет, если ты просто напишешь ей это сраное сообщение. Позови ее на свидание или постучись в личку. Что там сейчас делает эта продвинутая молодежь.
Проведя ладонью по волосам, я выдавливаю из себя слабую улыбку.
— Даже не верится, что я всерьез готов выслушивать любовные советы от человека, который раз и навсегда завязал с любыми отношениями.
Джейк недовольно сужает глаза, и его лицо снова темнеет.
— Если бы у тебя сменилось четыре мачехи еще до того, как тебе стукнуло тридцать, ты бы прекрасно понимал, откуда растут ноги.
— Справедливо, — признаю я.
— И несмотря на полное отсутствие у меня познаний в романтических делах, я практически на сто процентов уверен, что пригласить девушку куда-нибудь — это вполне логичный первый шаг.
Я тихо усмехаюсь, улавливая отчетливые нотки раздражения в его голосе.
— Думаю, с этим я как-нибудь разберусь.
— Очень на это надеюсь, — его лицо наконец расплывается в довольной улыбке. — В конце концов, ты у нас теперь капитан.