Страница 92 из 116
Она нетерпеливо объяснила все, что знала: как он злится на родителей и Леонидаса за то, что те скрыли от него правду.
И теперь у него большой кризис личности, как раз когда он начал собирать свою жизнь в кучу.
Мне его жаль.
Правда жаль, и я бы сочувствовала сильнее, если бы он не ответил тактикой выжженной земли и не изгнал меня из своего существования.
В одну минуту он говорит, что не доверяет мне, все потому, что я позволила привычным сомнениям взять верх и спросила Марго о его прошлом в свиданиях.
В следующую он так хочет, чтобы я убралась из его дома, что рискует получить прямой удар молнии.
Я это ненавижу.
Ненавижу, что могла бы помочь ему, если бы он позволил.
Но ничто не сравнится с тем, как я ненавижу, что он не дал мне шанса.
И теперь я снова возвращаюсь к своим кислотным фантазиям, представляя, как быстро он растворился бы вместе со своей злостью, сожалениями и аллергией на любовь.
Не должно иметь значения, кто он и что у него в ДНК.
Если бы он любил меня, он бы сдержал злость.
Он бы остался.
И все же в своей искривленной маленькой кислотной мечте я всегда пытаюсь вытащить его до того, как кончики его ботинок расплавятся.
Я всегда принимаю его обратно, а он смотрит на меня взглядом побитого щенка, прежде чем шепнуть: «Хэтти, ты была права. Прости, и я люблю тебя».
Ага.
Самоуважения в моем баке не осталось.
Не помогает и то, что мама ошибается.
До того как все это встало между нами, он был моим идеальным мужчиной. И все еще мог бы им быть, даже после всего, если бы просто поговорил со мной.
Если бы он действительно хотел меня, именно это он бы сделал... верно?
Странная боль, такая, что медленно снимает с меня кожу.
Острая и тупая одновременно.
Она быстро пронзает, а потом сменяется болью рубцовой ткани.
Снова и снова.
Прошли дни. Думаю, больше недели.
Говорят, время лечит все, но я не знаю, смогу ли когда-нибудь его пережить. Как бы сильно ни хотела.
— Не знаю, что происходит с Итаном, — мягко говорит мама. — Но, говорят, он исчез и бросил компанию. Можно с уверенностью сказать, что его проблемы куда глубже всего, что случилось с тобой.
Но меня оказалось недостаточно.
Я была просто еще одной проблемой, с которой он не справился. Еще одной ложью, от которой ему пришлось бежать.
Это непрошеная мысль, которую я не могу изгнать.
— Мне не стоило вести себя так, будто я его заслужила, — шепчу я. — Даже если это было понарошку.
— Что? Нет! Хэтти, прекрати немедленно. — Тон мамы становится резче. — Послушай меня: ты умная, смешная, великолепная, щедрая девушка. Ты заслуживаешь куда лучшего, чем дерьмовая птица, которая не может отличить верх от низа.
— Мам! — Я наполовину смеюсь. — Я думала, он тебе нравился?
— Нравился. Очевидно, я думала, что он лучше, чем есть на самом деле, дорогая. А теперь ешь. — Мама протягивает мне вилку, указывая на пирог в моей тарелке. — Когда я впервые узнала о вас, подумала, что он хорошая партия. Деньги Блэкторнов меня ослепили. Больше никогда.
— Да, — печально соглашаюсь я.
— Так что давай просто съедим пирог и на несколько минут забудем его дурацкое лживое лицо. И я хочу, чтобы ты запомнила: спасать мужчину от самого себя — никогда не твоя обязанность. Ты предложила помощь, а он все равно ушел, правда?
В ее голосе старая обида. Все, что случилось между ней и папой, бурлит сквозь годы затвердевшей боли.
Я слабо улыбаюсь и вгрызаюсь в пирог. Он такой свежий и вкусный, что отвлекает меня примерно на пять секунд.
— Все не совсем так просто, мам. Итан... он был потрясен до основания. Узнал, что вся его семья ему лгала.
— Ну, я мало знаю об этой драме, но то, как он с ними справляется, — его выбор, — твердо говорит она. — Нельзя отрицать, что он измученная душа. Возможно, не по своей вине. Но тебя не должны тащить за его поездом страданий. Я горжусь, что у тебя есть стержень, Хэтти. Это урок, который я усвоила слишком поздно.
— Ох, мам.
Мы тихо набиваем рты черничным раем.
Я не решаюсь сказать ей, что позволила бы Итану протащить меня через сотню миль абсолютного ужаса, если бы это означало, что он извинится.
Если бы это взломало хранилище вокруг его поврежденного черного сердца и показало мне, что он что-то ко мне чувствует.
Если ему придется страдать и переворачивать свою жизнь, я бы лучше делала это вместе с ним, прямо рядом.
Но нет смысла выдавать детские фантазии.
Я, может, и много мечтаю, но уже слишком взрослая, чтобы верить в мечты наяву.
Это настоящая жизнь, не любовный роман.
Итан не вернется на белом коне, чтобы броситься к моим ногам и выплеснуть свое слюнявое, тайно помешанное на мне сердце.
Хотя я не против, что мама странно добрая и поддерживающая. И не против смотреть, как она поглощает черничный пирог, словно житель пустыни, месяцами не видевший ни капли воды.
Думаю, годы сурового отказа от сахара и мерзотного капустного сока наконец настигли ее.
И да, она купила его, а не испекла, но он явно из настоящей пекарни.
Ради этого стоит позволить себе этот момент матери и дочери.
Несмотря на разбитое сердце, которое гремит у меня в ребрах, я улыбаюсь.
Если мой разрыв с Итаном чинит отношения с мамой, это хоть что-то.
— Никогда не соглашайся меньше чем на того, кто будет обращаться с тобой правильно. Ты заслуживаешь мужчину, который будет любить тебя и останется рядом через что угодно, как бы ужасно ни было, — мудро говорит мама. — Даже если ты не бегаешь марафоны или... или не хочешь, чтобы он навешивал на тебя свои снобские миллиардерские денежные проблемы. — Последнюю часть она произносит со здоровой долей горечи.
Очевидно, она жалеет, что я не стану женой миллиардера.
Нас таких двое.
— Спасибо, что пришла сегодня, — говорю я. — Правда.
— Ох, милая. — Она тянется ко мне, и я беру ее руку, чувствуя, как она сжимает мою. — Я знаю, что не всегда хорошо с этим справлялась. У меня не всегда была самая ясная голова... Но я всегда любила тебя. Я просто хочу лучшего и хочу видеть тебя счастливой.
— Я знаю, мам. Просто... мое лучшее не всегда совпадает с твоим.
— И мне следовало понять это раньше, сладкая девочка. Спасибо за проверку реальностью.
Все идет слишком хорошо.
Я киваю и дарю ей слабую улыбку.