Страница 68 из 116
Я здесь, я слушаю, и я никуда не уйду.
И, что важнее, я его не виню.
Он ведет себя так, будто убил ее собственными руками, но это не так.
В конце концов его руки находят путь вокруг меня. Он вздыхает, медленно ведя ладонями вверх по моей спине, по бокам, кончики пальцев скользят под грудью.
Я улыбаюсь. Я почти чувствую, как он оттаивает.
— Тебя там не было, — бормочет он уже мягче. Его голова склоняется ко мне, пока наши лбы не соприкасаются. Я чувствую вкус его рваного дыхания. — И я люблю твою великодушность, Страничка, но я был неправ. Абсолютно, мать его, неправ. От этого не сбежать. Ты не можешь мне лгать.
— Я не лгу. Это не твоя вина, что она погибла. Это был жуткий несчастный случай. Ты не направлял ее машину с дороги. — Я обнимаю его за шею, притягиваю ближе. — Это не тот груз, который ты должен тащить на себе всю оставшуюся жизнь.
Он ничего не говорит, только дышит.
Я чувствую надежную тяжесть его объятий.
Его ладони выводят мягкие, успокаивающие круги, будто это мне нужно успокоиться, и от этого сердце разрывается надвое.
— Дед сказал мне уехать, — произносит он в тишину, кладя подбородок мне на макушку. — Когда нашел меня, когда я протрезвел, я рассказал ему все. Он предупредил: Портленд станет ядом, если я останусь, и единственный способ вытянуть эту отраву из раны — время вдали. Уезжай, сказал он. Уезжай и не оглядывайся.
Именно это Итан и сделал.
Он сбежал, потому что был мальчишкой и был напуган, заперт в травме, которую никто не должен переживать таким молодым.
Слезы снова жгут глаза, но я удерживаю их чистой силой воли.
Я не развалюсь, как бы ни болело за него сердце.
Мне нужно быть сильной.
Мне нужно помочь ему исцелиться, хотя бы немного.
До этого момента никто больше не знал.
Узнать такое — уже огромная ответственность, и я должна справиться правильно.
Правда ощущается чем-то драгоценным. Даже если я не знаю, что с ней делать, кроме как прижать к груди.
Он рассказал мне.
— Удивительно, что ты вообще вернулся, — говорю я. — Но я рада, что ты вернулся.
— Да? — Его губы касаются моего лба, когда он поднимает мое лицо. — Иногда я тоже.
— Только у меня есть вопрос. — Я обнимаю его крепче на случай, если он отстранится. Но мне нужно знать. — Почему я? Почему сейчас?
Он молчит так долго, что тишина нервирует меня, и я продолжаю говорить.
— Ты больше десяти лет хранил это в тайне, никому не рассказывал, но теперь... — А теперь рассказал мне. После того как избегал этой темы всякий раз, когда я пыталась ее поднять. — Мне даже не пришлось спрашивать.
Его пальцы скользят по моим плечам.
— Ты спрашивала много раз, Страничка. Измотала меня.
Его усталая улыбка говорит, что он шутит.
— Это хорошо? — Я улыбаюсь в ответ.
Его смех приходит медленно, словно его вытягивают изнутри, но в нем есть теплый, медовый оттенок. Он берет мою голову в ладони.
— Может, ты просто первая женщина, которой я доверился.
— Я? — Слово застревает в горле.
— Да, ты, Хэтти Сейдж. — Он наклоняется, и его губы задевают мои. — Думаю, ты что-то доказала, согласившись на всю эту чертову фиктивную брачную хрень со мной, несмотря на риски. Тем, что у тебя открытый разум и открытое сердце.
— Ты мне за это платишь. Очень щедро, замечу.
Его глаза неожиданно смягчаются.
— Возможно. Или, может, вся эта фиктивная помолвочная дрянь ударила мне в голову. Не знаю. У меня нет списка причин, разложенного по пунктам. Я знаю только, что должен был тебе рассказать. Если я когда-нибудь хочу двигаться дальше и закрыть главу, как в одной из твоих чертовых книг, это должно было выйти наружу.
Я мягко беру его лицо и просто целую его, целую и целую, бесконечно.
Бывают моменты, когда слова не могут соперничать с теплыми, заряженными губами.
Его рот на моем.
Мой язык играет с его.
Две души смешиваются, как мазки краски, рождая новые ослепительные цвета.
Обычно наша динамика показывает мне, чего хочет он. Он говорит телом, а я отдаю ему это.
Но сегодня все иначе.
На этот раз я показываю ему, чего хочу сама.
Это я веду его назад, пока он не оказывается прижат к столешнице.
Он достаточно крупный, чтобы остановить меня, но не делает этого. Может, потому что ему тоже это нужно.
Я.
Я хочу, чтобы я была ему нужна.
Да, я знаю, это эгоистично, но невинности здесь нет, когда из мужчины, держащего твое сердце в ладонях, вырывается столько эмоций.
Он уже твердый, когда я скольжу рукой вниз по его телу.
Когда я обхватываю его, меня пробирает дрожь.
Я веду ладонью по всей длине его великолепного члена, позволяя его стону растаять у меня во рту. Его бедра дергаются вперед, ища давления, трения.
Я неловко возюсь с пуговицей на его брюках, а он вместо того, чтобы помочь, позволяет мне двигаться в своем темпе.
Он помогает мне распахнуть брюки, стянуть их вниз.
Потом боксеры.
Потом рубашку, пока он не остается обнаженным и готовым к поклонению.
Я беру его в руку, наслаждаясь тем, как вспыхивают его глаза.
— Хэтти. — Он хрипло шепчет мое имя, но я вижу его неприкрытое желание, горящее пламенем.
Моя собственная похоть, должно быть, керосин.
Я провожу по нему еще раз, длинно, наблюдая, как напрягаются мышцы.
Его точеный пресс перекатывается, и я почти чувствую, сколько сдержанности ему нужно, чтобы не толкнуться мне в ладонь.
Мне плевать, что происходит с нашей фиктивной помолвкой. В этом нет ничего притворного.
Ничего фальшивого в том сказочном взгляде, которым он смотрит на меня сейчас.
Горло сжимается, когда я снимаю платье.
Это взаимное желание — вещь нутряная, грозовой фронт, требующий разрядки, и в ветре, молнии, в том, как скоро он обрушит страсть на каждый дюйм моего тела, есть что-то неизбежное.
Когда я остаюсь обнаженной, запрыгиваю на мраморный остров.
Здесь я почти одного с ним роста, и он вознаграждает меня за нетерпение: скользит рукой к моему клитору, пока я снова ласкаю его.
— Блядь, — шипит он. — Ты по первому требованию становишься такой мокрой и горячей для меня, Страничка. Никогда, мать твою, не останавливайся.
Меня пробирает дрожь.
— Мне нужно, чтобы ты был внутри.
Он не медлит.
Это для нас обоих, потребность в большем.
Одной рукой обхватив мой затылок, он вводит в меня один палец, потом два, и я выгибаюсь ему навстречу.