Страница 48 из 116
Я прочищаю горло и смотрю в тарелку.
Он, должно быть, вспомнил лобстер-мак, который старый Леонидас готовил нам в детстве. Даже если сегодня его паста другая, это заставляет меня улыбнуться.
Трудно поверить, что я когда-то ненавидела этого мужчину.
Я даже не могу точно сказать, когда это изменилось.
Может, последний кусочек сомнения исчез, когда мы ездили к его родителям.
Я увидела, откуда он вышел, а он увидел мое прошлое в маминых выходках тоже.
— Прости, что уснула. — Думаю, это безопаснее, чем говорить о том, как он сжимал мои волосы в кулаке, пока трахал мой рот.
Или о том, какой восхитительно уязвимой и обнаженной я чувствовала себя, когда он вошел в меня и забрал каждую часть меня.
Именно так, как я хотела.
— Все нормально. — Уголок его рта изгибается. — Ты храпишь.
— Неправда! — Хотя я не могу вспомнить, когда в последний раз делила комнату с кем-то, кроме Марго, а эта девушка спит как мертвая.
И что, если я храплю?
Он ухмыляется мне.
— Ты милая, когда краснеешь.
— А ты странный, когда ведешь себя мило. Теперь так и будет?
— Если не дашь мне причины вести себя иначе. — Его веки опускаются, когда он смотрит на меня. — Привыкай к приличному обращению, Страничка.
— Почему? — шепчу я.
— Потому что. Мне нравится, как ты выглядишь, когда я делаю тебе комплименты. Преступление, что это случается нечасто. — И хотя его голос совершенно спокоен, полностью ровен, это немного похоже на признание.
Опасная территория, точно.
Но тепло в животе растекается по всему телу. Мне приходится сдержать улыбку, когда я опускаю взгляд на еду и беру еще один большой кусок, теряясь в насыщенном сыре и бархатистом мясе.
— Почти так же хорошо, как у Лео, — говорю я.
Итан фыркает.
— Он бы отчитал меня за то, что я использовал меньше сыра. Всегда думал, что этот человек грабил Висконсин каждый раз, когда готовил.
— А какие у тебя плохие привычки? — спрашиваю я. — Если я храплю, ты тоже должен делать что-то непростительное.
— Мои случаются, когда я бодрствую. В основном. — Он пожимает плечами. — Не думаю, что их много.
— Теперь я точно знаю, что это ложь.
Его смех тихий, обращенный внутрь, и я стараюсь не позволить ему унести меня.
Нет, не делай этого.
Нельзя падать сильнее.
— Почему бы тебе не сказать, Хэтти? Какие у меня недостатки?
Я поднимаю руку, чтобы он видел, как я загибаю пальцы.
— Ты вспыльчивый, угрюмый, иногда довольно злой и давишь авторитетом, когда очень чего-то хочешь.
— Вспыльчивый, угрюмый и довольно злой — это все одна и та же хрень, — прямо говорит он. Но когда я уже начинаю бояться, что обидела его, вижу юмор, блестящий в глазах. — И ты не всегда против, когда я давлю авторитетом.
Щеки теплеют.
— Не понимаю, о чем ты.
Он скептически наклоняет голову.
— Ешь. — Он кивает на тарелку. — Потом покажу тебе снова.
Бедра дрожат от воспоминания, и новый жар собирается в самой сердцевине.
Я стараюсь не запихивать еду в рот лопатой, надеясь, что не выгляжу слишком нетерпеливой.
— Десерт подождет. В морозилке есть мороженое, оно будет хорошим и позже, — объявляет он.
В тот момент, когда я заканчиваю, он отодвигает стул и поднимает меня на ноги.
Пока Арес смотрит на нас с пола так, будто мы сошли с ума, я отчаянно целую Итана, а он несет меня обратно в спальню.