Страница 17 из 116
Это были естественные отношения, та сказочная простота, какая раньше была у многих. Они жили, влюбились, а потом он скучал по ней до конца своих дней.
Так почему я? И почему Хэтти?
Я отодвигаю альбом в сторону и беру другую фотокнигу, более свежую.
Здесь он выглядит гораздо старше, будто за пять с небольшим лет после смерти бабушки постарел на двадцать.
И все же выглядит хорошо. Здоровым и деятельным.
Если не счастливым, то по крайней мере уверенным, всегда в своей стихии.
Отсутствие мамы снова бросается в глаза, но они, похоже, никогда не были близки.
Сколько я ее знаю, она возвращалась «домой» в Портленд всего несколько раз. Какая-то старая обида, которую я, кажется, не хочу понимать.
И я ее не виню.
Когда фотографии наконец доходят до двухтысячных, я узнаю себя. А еще Марго, моих кузин и меня детьми — уже достаточно взрослыми, чтобы проводить лето с дедом.
Ходить под парусом вдоль побережья, болтаться по шумному Нью-Йорку, иногда ездить верхом на дедовом ранчо в Санта-Фе. Он научил меня ценить пустыню не меньше моря.
Как и суровый телохранитель деда, Холден Верити: его высокая, угрюмая фигура маячит у меня за плечом почти на каждой фотографии. В последние годы этот тип превратился в прославленную няньку.
Когда он не удерживал Марго и маленькую Клео от неприятностей, он всегда оказывался рядом, стоило мне выйти ночью, готовый помешать мне ограбить винный погреб или закурить запрещенный косяк.
Какой чертов зануда.
Хотя теперь, когда я старше, я испытываю к нему определенное уважение.
Он был преданным, и, насколько я понимаю, до сих пор помогает присматривать за дедовыми владениями, пока их не распродадут.
Те длинные лета были полжизни назад, но я все еще помню их так, будто это было вчера.
Особенно выходы под парусом.
Они продолжались почти до конца моего подросткового возраста, в те времена, когда в жизни еще был смысл. Когда все было мирно, невинно и глупо так, как нравится любому юнцу.
Даже если моя взбалмошная сестра и ее подруга превращали мою жизнь в ад.
Иногда я заслуживал это, мелкий придурок, каким был.
И я всегда отвечал им тем же.
Особенно Хэтти.
Тогда она была образцовой занудой: пушистые волосы, толстые очки и круглый нос, вечно уткнутый в книгу больше ее головы.
Мне снова шестнадцать, я козел, топчущий песчаные замки, полный подростковой тоски и тестостерона.
Тем летом я впервые почувствовал, что заслуживаю мужского уважения, но девчонки настучали на меня Холдену за курение.
Дед посадил меня под домашний арест.
Чертов домашний арест.
Застрял с его немой статуей телохранителя. Черт, даже Арес живее Холдена.
Даже сейчас я чувствую отголоски того раздражения.
Я должен был пойти на одно из своих многочисленных летних свиданий. Вместо этого застрял дома, и мне оставалось только играть в Xbox и переписываться с друзьями.
Так что, будучи мелким гаденышем, я решил отомстить.
Если девчонки намерены испортить мне лето, я испорчу им лето так же мерзко, как горящий пакет с собачьим дерьмом на крыльце.
Из своей домашней тюрьмы я наблюдал, как они на теплом пляже весь день строят из песка пирамиды и сфинксов. У Хэтти была какая-то книга про Египет для вдохновения.
Их творения, если честно, впечатляли. Тогда я считал это отстойным.
Когда они наконец закончили, мне удалось проскользнуть мимо бульдога Холдена и раздавить их маленькие чудеса.
Все до единого.
Втоптал их в землю, как пьяный Кинг-Конг.