Страница 113 из 116
В конце импровизированного прохода по траве стоит арка, переплетенная цветами.
Роса пропитывает туфли Марго, пока я замираю, собираясь с духом.
Начинает играть арфа.
С дрожащим вдохом я впервые поднимаю глаза к мужчине, стоящему у алтаря рядом со священником.
Даже с такого расстояния он смотрит на меня с обожанием.
Вся резкая сосредоточенность небесно-голубых глаз.
Вся любовь, боль и жар, переворачивающие меня изнутри.
Господи, этот мужчина мой.
Мой!
Я выйду за него замуж, буду называть его мужем, и я стану его законной женой.
Его.
По напряженному выражению лица Итана я понимаю: он разделяет мой адреналиновый подъем.
Такой мощный восторг, что он жжет, наслаждение настолько изысканное, что почти боль.
Я только надеюсь, что сердце не расколется пополам до нашего первого супружеского поцелуя.
Боже, я люблю его.
Почти неприлично, насколько электрической я себя чувствую.
Мама держит меня под руку, люди оборачиваются, когда мы проходим. Единственное, что вижу я, — Итан и выражение его лица.
Как его глаза поклоняются мне, становясь ярче с каждым шагом.
Его ноздри раздуваются.
На кратчайшую секунду его нижняя губа дрожит, прежде чем он снова застывает.
Нежная музыка окружает нас облаком, и если бы мама не держала меня за руку, направляя вперед, не знаю, хватило бы мне разума двигаться.
Трава кажется лозами вокруг ног.
Потом его губы шевелятся.
Я люблю тебя, произносит он без звука, и мои ноги освобождаются.
Зрение расплывается, пока я не оказываюсь рядом с ним, а он тянется к моим рукам, сжимает их, возвращая меня в реальность.
Мир успокаивается, хотя все еще кажется, что вот-вот разлетится, как пушинка одуванчика.
— Еще не передумала, Страничка? — шепчет он.
— Никогда! А ты?
— Черта с два, — рычит он в ответ, уголок рта дергается, когда мы оба поворачиваемся к священнику.
Давай сделаем это.
Давай поженимся под опускающимся красным солнцем, перед этими золотыми деревьями и Богом, пока его мозолистые пальцы надевают кольцо мне на палец, скрепляя нашу вечность.
И когда все становится официальным, когда наши клятвы произнесены, когда мы по-настоящему, окончательно, неразделимо женаты, он обхватывает меня за талию.
Наклоняет назад.
Целует меня с грубым, но нежным благоговением, которым я буду наслаждаться вечно как миссис Итан Блэкторн.
— Ты невероятна, — говорит он, ставя меня обратно на ноги. — Это платье — мечта. Господи, это вообще реально?
— Что, жениться на мне?
— Да. Пришлось проверить. — Ухмыляясь, он качает головой. — Я все чертово утро щипал себя.
— Это реально. Я твоя жена, глупый. Теперь уже не отвертишься.
— Моя жена. Черт, как это великолепно. — Улыбаясь, он обхватывает мою челюсть и проводит большим пальцем по нижней губе. Его взгляд темнеет. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь к этому привыкнуть.
— Пожалуйста, не привыкай. Я не хочу, чтобы мы когда-нибудь воспринимали это как должное.
Я тянусь вверх и снова прижимаюсь губами к его губам.
Наши руки сцеплены, и поэтому легко идти обратно по проходу мимо людей, которых мы любим достаточно, чтобы они были на нашей свадьбе.
Никакой прессы, слава богу. Это было наше обещание.
Никакого медийного освещения свадьбы и никаких камер на церемонии, кроме фотографа.
Наш самый большой свадебный подарок, возможно, полная приватность.
Сегодня день для нас.
Остальной мир подождет.
Раньше Итан был так захвачен ожиданиями. Поддержанием видимости ради компании, таким намеренным желанием заставить всех вокруг поверить, что это законно.
Больше нет.
Единственное, что для него важно, — моя улыбка.
А я чертовски улыбаюсь, когда мы вырываемся в прохладный вечерний воздух.
Фотограф щелкает быстрыми сериями, пока мы идем вдоль берега озера, желанная передышка от небольшой толпы, держимся за руки и говорим о будущем.
Обо всем, чего хотим.
Обо всех мечтах, которые нужно объединить.
Мы уже говорили об этом раньше, но в день свадьбы все иначе.
После того как проходишь через речь «пока смерть не разлучит вас», будущее больше не кажется чем-то далеким и туманным.
Оно ждет перед нами, как красная дорожка.
После, кажется, часа фотографий машина везет нас обратно на прием, устроенный в том же переоборудованном амбаре, с которого все началось.
С момента церемонии он превратился из деревенской красоты в скромный гламур. Мягкие оранжевые огни тянутся по потолку, обрамляя каждую дверь.
Просто сидеть за нашим особым столом и купаться в этой сцене — радость.
Комнату заполняют красивые столы в белых скатертях. В дальнем конце открытый бар. На нем настояла Марго.
Каждая деталь выглядит изысканно.
Мы хотели простоты, но салфетки, свернутые сердечками рядом с тарелками, заставляют меня снова хотеть плакать.
Как и персональные записки, которые мы часами писали для каждого гостя.
Я ищу в комнате родителей Итана, наблюдая, как они берут карточки с именами и читают записку, которую Итан написал на обороте.
— Что ты сказал? — шепчу я.
Эльвира замирает, будто пытается удержать эмоции. Скотт тянется к вину, шок на его лице ощутим.
Рука Итана находит мою под столом. Его большой палец скользит по тыльной стороне моей ладони.
— Я сказал папе, что он всегда будет моим отцом во всех смыслах, которые имеют значение.
— А маме?
Даже если они держатся вежливо, между ними все натянуто с тех пор, как Итан узнал о своем происхождении.
Я понимаю, хотя пыталась поощрить хоть немного исцеления.
Это непросто, когда трещина началась задолго до того, как ее тайна выпала наружу.
Думаю, они неправильно понимали друг друга с самого детства Итана. У Эльвиры очень сложные чувства к сыну, но в конце концов они семья до самой сердцевины.
Они все еще любят друг друга, пусть и на расстоянии.
Старые раны не затягиваются рубцами легко, нет, но я верю, что они найдут путь.
Любовь ведь неумолима, правда?
Теперь она поднимает на него взгляд, лицо бледное, губы сжаты.
— Ну? Что там было? — снова спрашиваю я. Я не могу отвести взгляд от опустошенного и одновременно любящего выражения в ее глазах.
Он медлит, прежде чем посмотреть на меня и улыбнуться.