Страница 98 из 126
Мюнхен. — Утром в закрытом в настоящее время путепроводе в западной части Мюнхена был найден труп молодого человека. Согласно первым сообщениям полиции, речь идет об объявленном в розыск Мирко Э. Мирко Э. подозревался в совершении убийства нескольких юных девушек. По всей видимости, он покончил с собой, приняв цианистый калий, тот самый яд, от которого умерли все его жертвы. Как во время пресс-конференции сообщили представители полиции, на его мобильнике было обнаружено прощальное письмо, адресованное его матери, которое он так и не отправил. В этом письме он сознается в убийствах. Местонахождение его отца, Йоахима А., остается по-прежнему неизвестным.
Невероятно! Мирко был мертв! Он должен был немедленно рассказать об этом Джой. Он уже набрал ее номер, но потом отложил мобильник в сторону. Нет, сейчас он не мог говорить с ней. Пока еще не мог.
Ее мать занималась проверкой классных работ. Она то и дело качала головой и бормотала что-то типа: «Софи, Софи, когда же ты, наконец, это выучишь?» Или же она кивала головой и тогда раздавалось: «Очень хорошо, Марко, ты стараешься».
— Я могу тебе чем-то помочь, дорогая? — неожиданно спросила она, зачеркивая с помощью линейки и красного карандаша целый абзац.
— Мне? Нет. Почему?
— Я просто так подумала. Ты все время ходишь кругами вокруг меня со своим надкушенным яблоком в руке.
Попалась! Джой сразу же откусила второй, слишком большой кусок яблока, опустилась на диван и, не переставая жевать, принялась листать какой-то раскрытый журнал, который, конечно, ее совсем не интересовал.
— Дело только в том… — начала она через некоторое время, но поначалу так и не смогла продолжить. Как же ей это выразить словами? Что сказать? — Как, собственно говоря, узнать, что ты кого-то… Ну, в общем… Ты сама понимаешь.
— Нет, не понимаю. Как узнать что?
— Ну, что ты кого-то… любишь?
Ее мать подняла голову, удивленно посмотрела на нее поверх своих очков для чтения, едва державшихся на кончике носа, затем сняла очки и сказала:
— Я не думала, что это станет для тебя проблемой. С учетом того, как часто ты влюблялась.
Джой захлопнула журнал и отложила его в сторону.
— Это верно. Но всякий раз это начинается так возвышенно, но затем заканчивается… совсем обыденно. Я подумала, а бывает ли наоборот?
— Да, такое тоже бывает.
— А с тобою такое уже происходило?
— Конечно. С твоим отцом, например.
— Ах, так? Ты никогда не рассказывала мне об этом. Как это было?
Ее мать встала из-за своего рабочего стола в углу гостиной и села к ней на диван. Она оперлась рукой о подлокотник, положила ногу на ногу и повернулась к дочери лицом.
— Я даже представить себе не могла, что буду жить с негром. Нет, не потому, что я что-то имела против чернокожих. Мы с самого начала хорошо ладили. И он мне нравился. Но я думала: а что скажут люди, если я стану с ним встречаться? Не станут ли они тогда странно смотреть на меня? Я сама знала, что это самые глупые мысли, которые могут прийти в голову, но… ну, да, ведь живешь не в безвоздушном пространстве.
— И как же ты заметила, что все-таки любишь его?
Она откинула голову и пятерней расчесала свои волосы.
— На этом же языковом курсе была некая Бетси. Тоже белая. Из штата Орегон или что-то в этом роде. Работала на военной базе секретаршей. На редкость глупая корова. Я просто не могла уступить его ей. А поскольку я не уступила его ей — и никакой другой женщине, — это убедило меня в том, что между ним и мной что-то есть.
Джой помедлила, прежде чем тихим голосом заметила:
— Но тем не менее вы не остались вместе.
— Это не зависело от нашей любви.
— А от чего же?
— От нас самих. Твой отец никогда бы не остался жить здесь, в Германии. И он особенно не настаивал на том, чтобы я поехала с ним в Штаты. В качестве единственной белой в городском районе, где проживали исключительно чернокожие. Да я и сама этого не хотела. Возможно, нам не хватило мужества. Нам обоим. Но от него у меня осталось нечто очень красивое. — Ее мать радостно улыбнулась, наклонилась вперед и откинула с ее лица прядь волос. — А почему, собственно говоря, ты спрашиваешь об этом?
— Просто так.
— Так это случайно не связано с определенным молодым человеком? С юношей, который проживает по соседству?
Джой рассмеялась, но ей и самой было ясно, что ее смех прозвучал неестественно.
— Ты имеешь в виду Сашу? Нет… нет… Почему ты так решила?..
— Ну, ладно. Я просто подумала…
Ее мать встала и вернулась к своим контрольным работам.
Джой не могла сказать ей ничего определенного. Не могла, пока сама не разобралась, что же с ней происходило.
Она тоже встала с дивана и направилась к двери, но там остановилась и сказала, полуобернувшись:
— Мне надо как-нибудь снова позвонить папе.
— Позвони, дорогая, позвони. Он наверняка обрадуется.
И этим вечером его мать вернулась домой поздно. Ожидая ее, Саша сидел как на иголках. Когда он, наконец, услышал, как открылась входная дверь, то не мог усидеть на месте, а сразу же поспешил ей навстречу. Она выглядела довольно усталой.
— Привет, — сказал он. — У меня есть суп. Вкусный картофельный суп, который ты так любишь.
Она улыбнулась и сбросила ботинки, даже не развязывая шнурки. Хотя она сама постоянно критиковала его за то же самое, он ничего не сказал, а пошел вперед на кухню, где сразу включил конфорку, на которой уже стояла кастрюля с супом.
— Кошмарный день, — услышал он голос своей матери за спиной.
— Почему? Я думал, вы нашли этого Мирко.
Саша постарался, чтобы это замечание прозвучало как бы между прочим.
— Да. Но мертвым. В таких случаях всегда остается нехорошее чувство. Кроме того…
Она запнулась на полуслове, так и не закончив фразу.
Он полуобернулся к ней.
— Что?
— Ничего.
Она снова вышла из кухни, и Саша услышал, как она возилась в ванной. Он поставил на стол две та-редки и отрезал несколько ломтиков хлеба. Как раз в тот момент, когда суп начал кипеть, его мать снова появилась на кухне в удобных легинсах. Она обессиленно опустилась на один из стульев.
— Массаж?
— После. Сначала суп. Ммм, он так вкусно пахнет. Ты слышишь, как урчит мой желудок? Он радуется.
Он тоже услышал это. По-видимому, она опять целый день почти ничего не ела.