Страница 54 из 126
— Я действительно рад наконец куда-нибудь выйти, — сказал он. — Мои родители постепенно сходят с ума. Ты знаешь, что вчера учудил мой старик? Он швыряет мне блокнот, в котором был выполнен какой-то расчет. Я, конечно, понятия не имею, о чем там речь. Тогда он мне объясняет. Площадь основания нашего дома составляет сто двадцать квадратных метров, два этажа высотой по два метра пятьдесят, это дает в конечном итоге шестьсот кубических метров молчания. Шестьсот кубических метров тишины. — Он покачал головой. — Чем это закончится? Мой старик переживает даже сильнее, чем моя мать. Никогда бы не подумал. Ведь это такой человек, который скорее проглотит свой язык, чем скажет тебе, что он тебя любит. Даже и не знаю, сколько я еще выдержу с ними. Ведь я уже съехал с квартиры. У меня есть комната в квартире, которую я снимаю вместе с двумя приятелями. Все было отлично. Вечеринки без конца. А сейчас…
Саша и Джой дали Бруно выговориться. Он был как котел под давлением, в котором наконец открылся клапан.
— Я никак не могу понять. Зачем Алина сделала это? У нее же все было в порядке. Больше года она лечилась у психотерапевта из-за своих так называемых суицидальных наклонностей. Она пошла на поправку. По крайней мере, все так думали. Или мы хотели так думать. Не желали признать, что должны были больше беспокоиться о ней. Я не знаю.
От Саши не укрылось, что, желая утешить Бруно, Джой положила свою ладонь на его руку.
— В своем прощальном письме она написала: никто не виноват. Но такого же не может быть. Если бы никто не был виноват, то сейчас она была бы еще жива.
Он откинулся назад на спинку стула и некоторое время сидел, уставившись в одну точку. Потом он снова поднял глаза и заставил себя горько улыбнуться.
— Сожалею, ребята, что загрузил вас всякой ерундой. Это не входило в мои намерения.
— Ты случайно не знаешь, не встречалась ли с кем-то Алина незадолго до своей смерти? — спросил Саша.
— Джой тоже спрашивала меня об этом. Как я уже говорил, я снова живу здесь только с момента смерти Алины. До этого я понятия не имел, как там обстояли дела. Своих родителей я не хотел бы спрашивать, они наверняка тоже ничего не знают. Они были бы последними, кому Алина открыла бы свою тайну.
Такое вполне возможно, подумал Саша. Но утаивание чего-то еще не означает, что никто ничего не знал об этом. Как раз матери сразу чувствуют, если их дети что-то скрывают. Он уже достаточно часто испытывал это на собственной шкуре. И тут он вспомнил: разве во время случайной встречи в автобусе не Натали упомянула, что это ее мать рассказала ей о том, что у Алины появился друг? Тем не менее, по-видимому, действительно не было смысла спрашивать мать Алины о Тристане.
Бруно запустил руку в матерчатую сумку, лежавшую на свободном стуле рядом с ним, и вытащил тетрадь.
— Это последний дневник Алины.
— Отлично! — воскликнула Джой. — Не мог бы ты одолжить нам его на пару дней?
Бруно покачал головой.
— Извините, ребята, но это уже слишком. Я принес его с собой только для того, чтобы показать вам кое-что. Вот здесь. — Он раскрыл тетрадь. Нельзя было не заметить, что множество страниц было вырвано. — Возможно, она сама сделала это, а может быть, и кто-то другой. Этого я не знаю. Но, по всей видимости, это произошло до ее смерти, так как потом никто, кроме моих родителей и меня, не имел доступа к ее дневникам.
— А ты абсолютно уверен в том, — вставил Саша, — что твой отец или твоя мать не вырвали эти страницы? Может быть, там было написано что-то плохое о них самих?
— Наверняка нет. После смерти Алины они словно парализованные. Они бы никогда не додумались до этого. А когда полиция просматривала дневники, эти страницы уже отсутствовали. По крайней мере, так сказали мои родители, тогда меня здесь не было. Но я им верю.
— А что по этому поводу сказала полиция?
— Вообще ничего. Это была всего лишь рутина. Ведь уже было установлено, что Алина покончила с собой. Они искали только указания на то, как она заполучила цианистый калий. Именно поэтому они исследовали ее ноутбук и мобильник, однако так ничего и не обнаружили.
Саша и Джой переглянулись. Было нетрудно догадаться, о чем подумал каждый из них. Собственно говоря, возникал всего лишь один вопрос: Что было написано на уничтоженных страницах? Что там было такого, о чем никто не должен был узнать, даже после смерти Алины?