Страница 38 из 126
Поскольку Саша не хотел мешать Марайке, он повернулся и ушел. Он решил прийти сюда в другой день. В то время как он покидал кладбище, перед его внутренним взором все еще стояла эта картина: Марайке, курящая сигарету у могилы Натали. И чем дольше он вглядывался в эту картину, тем больше его сбивало с толку что-то в той манере, как она там стояла. Но он так и не понял, что это было.
Вот она идет. Боже мой, как же шикарно она сегодня выглядит. Ярко-красные губы. Огромная грудь чуть ли не выскакивает из выреза блузки. Джинсы такие узкие, словно это вторая кожа. И как она шагает оттуда в своих туфлях на шпильках и при этом покачивает бедрами. Лучше любой шлюхи. Неудивительно, что все уже шею себе свернули, глядя ей вслед, как мужчины, так и женщины. Отвратительно! Я мог бы блевануть прямо здесь! А потом еще раз, когда представлю, как они только что кувыркались у него в кабинете, на диване или на полу или где бы то ни было.
Момент…
Что это с ней?
Она плачет?
Гм. Может быть, он порвал с ней. Так как завел себе новую пассию. В очередной раз. И что это значит для меня? Собственно говоря, это же отлично! Мне достаточно только подставить ей свое плечо, и она будет моей.
Она пересекает улицу, направляется точно в просвет между «Опелем» и автофургоном. Я отступаю на шаг назад, пока я еще не должен попадаться ей на глаза. Мои руки дрожат так сильно, что я вынужден засунуть их в карманы брюк. Я бы охотно закурил, но не хочу, чтобы потом от меня пахло холодным дымом, возможно, она сочтет это отталкивающим. Оставаться хладнокровным, иначе я все испорчу. Она проходит между двумя автомобилями, в течение нескольких секунд она находится на расстоянии вытянутой руки от меня. Боже мой, как же она благоухает. Что это за духи? Это такой потрясный аромат, что чуть было не сшибает меня с ног. Правда, слишком изысканный для такой потаскушки, как она.
Я следую за ней на некотором расстоянии. Да мне и не нужно следовать за ней по пятам, я и без того знаю, куда она идет.
На остановке только мы с ней. Она уже перестала плакать, просто стоит, погрузившись в свои мысли. В руке она сжимает носовой платок. Ее тушь немного потекла. Она уделяет мне примерно столько же внимания, сколько и раздавленной банке колы рядом с урной. Я делаю два шага по направлению к ней. Теперь она все-таки смотрит в мою сторону. Я буквально лишаюсь дара речи. Я еще никогда не видел ее так близко перед собой и слишком долго пялюсь в вырез ее блузки. Потом на ее лицо. В ее глазах я неожиданно замечаю нечто… невинное. Понимаю. Именно этим она заманивает мужчин. Святая и проститутка — в ней сочетается и то и другое, причем одновременно.
— Привет, — говорю я после секундной паузы, — у тебя все в порядке?
Она не отвечает, отворачивается и застегивает молнию своей куртки с капюшоном до самого горла.
О’кей, она не собирается облегчать мне дело. Нет проблем. Я все равно заполучу тебя. Ты уже все равно что покойница.
Подъезжает автобус. Мы подходим к бордюру. Я сталкиваю жестяную банку на дорогу, колесо автобуса наезжает на нее и расплющивает. При входе в автобус я пропускаю ее вперед. Она садится на свободное место недалеко от двери, я же прохожу дальше, вглубь автобуса, откуда смогу незаметно наблюдать за ней. Она достает из кармана куртки свой плеер, вставляет в уши наушники, нажимает на плеере кнопки, пока не находит нужную запись, а потом тупо смотрит в окно.
С каждой остановкой народу в автобусе становится все больше. На станции метро большинство пассажиров выходят, в том числе и она. Я плыву в потоке людей на некотором расстоянии от нее. Она спускается вниз, в метро. В киоске на промежуточном этаже она покупает пакетик жевательных мармеладных мишек. Она сует пакетик в карман и проходит на платформу. Здесь она снова вынимает пакетик, разрывает его, заглядывает внутрь и вытаскивает из него несколько мишек. Это красные мишки, если я правильно рассмотрел. По-видимому, она любит только с клубникой. Я осторожно пробираюсь вперед. Наши взгляды встречаются. Я улыбаюсь ей. Но она не отвечает на мою улыбку. Однако на этот раз ее взгляд задерживается на мне дольше. Я считаю это хорошим знаком.
Подходит поезд. Мы входим в вагон. Я специально вхожу в другую дверь, но потом сажусь на свободное место напротив нее. Теперь я должен заговорить с ней, я не могу больше ждать. Но что же мне ей сказать? Я не знаю. Впервые в жизни я не знаю этого. У меня колотится сердце, руки становятся мокрыми от пота. Что со мной происходит?
Она снова вынимает свой пакетик с мишками.
— Можно и мне одну? — недолго думая, спрашиваю я, и это снова наводит меня на правильный путь.
Она смотрит на меня своими глазами с размазанной тушью и протягивает пакетик.
— Конечно, — говорит она, — можешь забрать себе все.
— Столько мне не нужно.
— Тогда можешь выбросить их, я не возражаю.
— У тебя все о’кей?
Она ничего не говорит, делает вид, что меня здесь вообще нет.
Когда объявляют следующую остановку, она встает и направляется к двери. Странно. Это не ее остановка. По крайней мере, она еще никогда не выходила здесь. Я жду, пока поезд остановится и двери откроются. Тогда я вскакиваю со своего места и следую за ней. Но мне не удается уйти далеко. В то время как за моей спиной двери с лязгом закрываются, она резко поворачивается и устремляется ко мне. Несколько широких шагов, и она уже рядом, обеими руками она сильно толкает меня в грудь. Я теряю равновесие, падаю навзничь и растягиваюсь на жестком полу. Моя бейсболка слетает с моей головы. Она склоняется надо мной, подносит сжатые кулаки к моему лицу и сквозь сжатые зубы угрожает:
— Если ты не прекратишь меня преследовать, я набью тебе морду.
Это сводит меня с ума.
Я постоянно представляю себе, как она выглядит в агонии и как потом, когда будет мертва. На этот раз я хочу не только смотреть. Я хочу потрогать. Волосы. Кожу. Полные груди. Я хочу оставаться рядом с ней, пока ее тело не остынет и не одеревенеет. Возможно, я даже поцелую ее. И сделаю с ней другие вещи. Но не тогда, пока в ней есть жизнь и желание.
Эти фантазии окрыляют меня. Но они и пугают меня. У меня не было страха, когда я начинал. Собственно говоря, я хотел только кое-что исправить. Что-то стереть и излечить боль. Отплачивая им… за все. Но теперь… Откуда они появляются, эти картины и эти желания? Почему они становятся все больше и все сильнее? Почему я чувствую себя так хорошо с ними? Таким полным жизни?