Страница 120 из 126
Когда Саша опустился на землю рядом с ней, она положила голову ему на плечо. У нее просто не было сил что-то говорить, и он тоже молчал. Они вместе смотрели на горящий строительный вагончик, из которого тем временем вырывались метровые языки пламени, а к небу поднимался черный столб дыма.
Саша не знал, как долго они так сидели. В какой-то момент он убрал свою руку с плеч Джой и позвонил своей матери. Когда он рассказал ей о том, что случилось, та просто лишилась дара речи. Тогда, прерывая ее молчание, вызванное изумлением от произошедшего, он добавил:
— И пришли сюда машину «Скорой помощи». Надо будет обработать несколько ссадин и порезов.
Прошло еще некоторое время, пока и Джой оказалась в состоянии подняться на ноги. При этом она ни на секунду не выпускала его руку из своей. Он уже и не помнил, когда она взяла ее. Он только знал, что больше не хочет отпускать ее.
— Пойдем, — сказала она, — я должна кое-что проверить. В то время, когда я лежала там внизу, меня не покидало чувство, что я была там не одна.
Прежде чем уйти, Саша еще раз проверил, надежно ли связаны руки и ноги Марайке. Она не шевелилась. По всей видимости, она окончательно смирилась со своим поражением.
Поддерживая друг друга, он и Джой спустились в подвал. Оказавшись у подножия лестницы, Джой указала подбородком на дверной проем в конце коридора:
— Я находилась вон в том помещении. Всю ночь. — Ее голос дрогнул.
Пытаясь утешить ее, Саша погладил ее по голове. Он даже не хотел представлять себе, что ей пришлось перенести. Он чувствовал себя в какой-то мере виновным в этом. Ведь все это случилось с ней только потому, что он втянул ее в это дело. Они еще поговорят об этом. Скоро. Но не сейчас.
— Почему ты решила, что находилась там не одна? — вместо этого спросил он.
Уже снова полностью взяв себя в руки, она ответила:
— Потому что иногда я слышала, как кто-то стонал. Только очень тихо.
Они заглянули в первое помещение. Оно оказалось пустым. Так же как и помещение, расположенное рядом.
— Возможно, я ошиблась, — сказала Джой.
В следующем помещении они обнаружили что-то, прикрытое брезентом. Вокруг находились темные, засохшие пятна. Саша посмотрел на Джой, она взглянула на него в ответ. Она тоже догадалась, что это было: засохшая кровь. Что их могло ожидать под брезентом?
— Хочешь выйти на улицу? — спросил он.
Джой покачала головой.
Они вместе приподняли брезент. Сашин желудок судорожно сжался, когда они обнаружили под ним мужчину. Неподвижно лежащего на животе. Вся его одежда была в засохших пятнах крови. Был ли он еще жив? Или к тому времени он уже умер? Джой держала брезент, а Саша опустился на колени рядом с мужчиной. И тут его взгляд упал на кисть мужчины. На одном из пальцев блестело кольцо. Перстень с печаткой, который казался слишком тяжелым для изящной, тонкой руки.
Саша испугался. У него по спине побежали мурашки.
— Это Андрош, — глухим голосом сказал он.
— Я могу курить?
Один из легавых — Фальтерер — смотрит на меня так, словно хочет сказать, что курение вредит моему здоровью — ха-ха! — потом он кивает, открывает один из выдвижных ящиков письменного стола, вынимает пепельницу и ставит ее передо мной. Я вытаскиваю из кармана куртки свои сигареты и зажигалку и закуриваю. Дым сигареты приятно заполняет мои легкие.
— Поговорим.
Оба легавых еще не знают, что последние слова, которые они от меня услышали, были вот эти: я могу курить?
— Вероятно, тебе — я могу обращаться к тебе на «ты»? — абсолютно все равно, сколько людей на твоей совести, пять, шесть или черт их знает сколько еще, но для твоего сведения: пятеро. Четыре девушки и один юноша. И три покушения на убийство. Кстати, доктор Андрош пока еще жив. Врач говорит, что у него был примерно один шанс из ста выжить, находясь в течение стольких дней в холодном, сыром подвале, да еще при такой потере крови. Причем что значит выжить… Он в коме. И никогда больше не станет тем, кем был раньше. Или это тебя не интересует?
Честно говоря, нет.
— Почему ты это сделала? Он, и девушки, и молодой человек. Что такого, ради всего святого, они тебе сделали?
Такой, как ты, никогда этого не поймет. В твоем мире это считается сумасшествием. Безумием. Извращением. А в моем мире это необходимая самооборона. Чистая самозащита. Я должна была уничтожить их, так как они уничтожили меня. Сначала это сделал Йоахим своим «нет». Нет, я тебя не люблю. Я тебя не хочу. Как он мог говорить такое? Ведь всех остальных он же любил. Всех этих потаскушек с их упругими сиськами и круглыми задницами и всем остальным. И они меня тоже уничтожили. Сделали невидимой. Тут уж я была вынуждена что-то предпринять. Я была просто вынуждена защищаться. И я снова привела мир в порядок.
— Значит, ты не хочешь говорить? Это твое право. Но я не понимаю, почему ты ничего не отрицаешь, но тем не менее не хочешь нам сказать, почему все это сделала.
Он сказал, что несет за меня ответственность. Йоахим. Что он не может вступить со мной, как со своей пациенткой, в связь. В любовную связь. Он спросил меня, знаю ли я, что это такое: любовная связь. Может быть, я действительно не знаю этого. Но я твердо знаю, что чего-то не хватает. Что что-то болит. Всегда болело. Он разбередил старую боль и ничего не сделал, чтобы избавить меня от нее. Он оставил меня с ней один на один. И наверняка не из-за чувства ответственности. Ведь остальных он же не отверг. Потаскушек. Но я не была потаскушкой. Я не была для него даже девушкой. По меньшей мере, настоящей девушкой. Точно так же, как для Бога-отца я не была настоящим мальчиком. Не была Тристаном, с которым он мог бы удовлетворять свою похоть, совершая при этом страшный грех. Я была ни рыба ни мясо.
Мои старики точно знают, почему я сделала то, что сделала. И Йоахим знает. Этого вполне достаточно. А до остального мира мне нет никакого дела.
А что теперь?
Вот мы сидим тут, оба легавых смотрят на меня, как я докуриваю свою сигарету до конца, тушу ее в пепельнице и сразу же закуриваю следующую. Второй легавый, который не произнес еще ни слова, идет к окну и приоткрывает одну створку.
— Ты должна поговорить, Марайке, — говорит Фальтерер. — Не с нами, это не так важно. А с психологом. С человеком, которому не нужно раскрывать преступление, но который хочет тебе помочь.
Насрать на психологов. Лучше я поговорю еще с тобой, Фальтерер. Но и этого я не сделаю. Пусть все думают обо мне что хотят. Мне на это наплевать.