Страница 76 из 108
Это Алекс, капо, бравый и вечно пьяный Алекс, это он бормочет, проходя мимо нас. Мы и сами знаем, что война окончена, полмесяца все об этом только и говорят, но для нас она, эта война, совсем не окончена. Война не окончена, пока нас не освободят по дороге, пока нас не вырвут из лап эсэсовцев. Чем очевиднее становится победа, тем неотвратимее становится опасность. Очень может быть, что наступит такой момент, когда им с каждой минутой будет все невыносимее нас видеть. Тогда наша жизнь будет зависеть скорее не от хода вещей, а от настроения. Несколько месяцев мы были вне игры, как бы нейтрализованы, а теперь вот победа снова ставит под вопрос само наше существование. Мы снова предстаем в виде зверей со слишком толстой кожей, какими-то кошмарными бессмертными существами. Прежде эсэсовцы имели дело с некоей безликой массой, ликвидацию которой можно было ускорить или, наоборот, отложить в соответствии с полученными приказами. Теперь эти скелеты со сгорбленными спинами и пустыми животами не дают им покоя. Возможно, они даже являют собой образ грядущих победителей. Наступающая победа может, конечно, поколебать эсэсовца, но увидит он сначала не эту победу, а нас, то есть это мы заплатим за его колебания. Теперь ничто так наглядно не выражает природу наших отношений, как автомат или винтовка. Стрелять или не стрелять. Прежде они сделали все, чтобы держать нас в таких условиях, что смерть настигала нас, так сказать, сама собой. Теперь они дожидаются всякого удобного случая, чтобы покончить с нами как можно быстрее, а таких случаев по дороге будет предостаточно. Чем не случай уже то, что мы всё еще живы, и нельзя же все так оставить…
Мы выходим из долины, подъем крут. На дороге нас дожидаются русские и поляки, с которыми мы расстались вчера вечером, они провели ночь где-то в другом месте. Сверху нам хорошо виден наш большой деревянный дом с красной крышей. Коричневая колонна петляет по дороге, растягивается тонкой ниткой в траве. Солнце еще неяркое, туман стелется по лугам. Прекрасное утро. Прекрасное утро, но нас, наверное, скоро перестреляют. Прекрасное утро, но наверняка скоро захочется есть. Я увидел траву, туман, коричневые стволы елей; нам удалось это увидеть. Надо попытаться сохранить это впечатление. Сейчас я стараюсь смотреть только на деревья, улавливать их разнообразие, замечать, что из чащи мы переходим к редколесью, пытаюсь даже угадать, а что будет за следующим поворотом. Можно ли идти в этой колонне и видеть только цветы на склоне холма, ощущать только запах этих влажных листьев, что шуршат под ногами? Мне почудилось, что можно, но только на миг. Скоро перед глазами будет только дорога и только спины товарищей, а в ушах будут раздаваться крики капо: «
Drücken, Drücken, Drücken!
» (Не растягиваться!) А было бы неплохо, если бы на протяжении этих двадцати километров в голове было только это: я гуляю, гора прекрасна, да, я устал, но когда долго гуляешь на воздухе, это нормально. Лицо обдает свежестью. Может, через некоторое время я, выбившись из сил, свалюсь, ничего не буду слышать и не увижу, как подойдет капо; очередь: вот и всё; на склоне. Но мне даже не сказать: «Я гуляю». Идешь, согреваешься, просыпаются вши; не дает покоя голос капо, припекает солнце, староста польского блока так и идет с винтовкой. Куда она нас ведет, эта дорога?
Война заканчивается. Там, на воле, не знают, жив ли я. Но мне очень хотелось бы, чтобы они знали, что сегодня утром я здесь, что я об этом думаю, что мое присутствие оставляет внутри сегодняшнего утра неопровержимые и передаваемые следы.
Немец-евангелист остановился; на его щеках видны борозды двух глубоких морщин. Он кивает мне; встает немного в стороне, опустив руки. Стоит как вкопанный, оглядывает гору, долину. Это старик, у него какой-то отсутствующий и вместе с тем решительный вид; он встал и стоит. С ним никто не заговаривает. Стоит сказать ему несколько слов, его глаза заблестят, и он произнесет своим тягучим голосом что-нибудь вроде:
Got ist über alles
[60]
[Бог превыше всего (нем.).]
. Мимоходом я снова увидел его глаза и фиолетовый треугольник «узника совести». Фриц был в двух шагах. Евангелист был определен как «узник совести»: он стоял в одиночестве, на краю дороги. Мы замедлили шаг, не знаю почему. Потом снова пошли; я обернулся и заметил его лицо в колонне. А я было подумал, что он решил остаться.
Das ist ein schöne Wintertag
[61]
[Сегодня прекрасный зимний день (нем.).]
. Узник совести. Мы все здесь узники совести, четыреста человек, все бредем по дороге, все хотим дотянуть. Узник совести – частное дело; семь миллионов евреев – узники совести; двести пятьдесят тысяч французов-политзаключенных – узники совести; узник совести Л., пятидесяти лет, бредет впереди меня, он бледен, у него геморрой, его поддерживают два товарища.
Мы идем и идем. Сзади раздаются два выстрела. Потом – только шум наших шагов. Все, конечно, слышали, но продолжают идти, согнув спины, даже чуть прибавляют шаг. Я обернулся, увидел только поворот, обрыв по краям и ели. Кто это? Прибавляем шаг. Кто-то падает. Колонна продолжает идти. Кто это? Эсэсовцы впереди идут как ни в чем не бывало, никто больше не оборачивается, мы дошли до следующего поворота. Прошло уже минут пять или десять, как все услышали выстрелы. Эти два огненных удара уже не жгут наши спины, пронесло. Поворот. А двумя поворотами ниже один из тех, кто был с нами в начале пути, лежит под каким-нибудь деревом.
– Кажется, это был тот старый немец, – говорит кто-то сзади.
Один итальянец видел, как он снова встал. К нему подошел Фриц, отвел его в сторону, потом снова был поворот, и итальянец не видел больше ничего.
Это был евангелист. Фриц его пристрелил. Два выстрела, а колонна тем временем продолжала идти. Никто не обернулся. Никакой торжественности преступления, никакой тайны. Одна из наших жизней оборвалась, а колонна продолжала идти, четыреста узников совести слышали два выстрела, только о них и думали, но изображали из себя глухих. Колонна, которая продолжала идти как ни в чем не бывало, теперь знала, кто был убит, пока она продолжала свой путь, и за что; знала, что стреляли по ней, что оборвалась одна из ее жизней и что дальше этого не избежать.