Страница 4 из 117
Я смотрю на своё дорогое платье, которое теперь кажется совершенно нелепым. На нём были тысячи крошечных пуговиц, для застегивания которых требовался специальный крючок, и ушло больше часа, чтобы их застегнуть. Даже представить не могу, сколько времени уйдёт на то, чтобы его снять.
— Значит, ты неоднократно спал с моей сестрой, и это моя вина? Я правильно услышала?
Ясность важна.
— Да ладно тебе, Сильви. Всё не совсем так, — пыхтит Белладонна.
Я смотрю на неё.
— Не так?
— Он любит меня, — огрызается она. — Не тебя. Меня.
Её слова, выпущенные в меня, как стрелы, не пробивают защиту. Белладонна всё сводит к себе, так что такой ответ ожидаем.
Тайлер открывает и закрывает рот. Вздыхает, а затем смотрит вниз. Он качает головой, но не отрицает.
Что-то во мне наконец лопается. Словно щелчок, будто перерезали туго натянутую проволоку. Я вибрирую от ярости, и мне требуется всё самообладание, чтобы оставаться на месте и досмотреть этот акт предательства до конца.
— Ты собирался жениться на мне сегодня, — тихо говорю я.
Он кивает.
— Да.
Невероятно.
— А после сегодняшнего дня? — спрашиваю я, пытаясь понять. — Вы планировали перестать спать друг с другом?
Он медлит. Я так и знала. Мне просто нужно было подтверждение, чтобы поставить точку.
Я поправляю фату и расправляю плечи.
С меня хватит.
И тут в дверях появляется мой отец.
— Здесь всё в порядке?
Он переводит взгляд с одного на другого, и его глаза останавливаются на мне, выискивая причину того, почему напряжение в комнате сейчас такое густое.
— Я не выхожу замуж, — решительно заявляю.
Отец хмурится, замешательство искажает его классически красивое лицо.
— Я не понимаю.
— Понимаешь, — я поднимаю подбородок. — Я не выхожу замуж.
— Сильви, там сотни людей, — шипит он, шок, смешанный с паникой, преображает его черты. Он косится на коридор и снова на нас. — У нас нет времени на эту чепуху.
Именно это здесь и происходит.
Чепуха.
К нам присоединяется мать. Её платье почти такое же нарядное, как моё. На самом деле, словно выходя из тумана, я осознаю, что оно по цвету ужасно близко к белому.
«Что ж, в конце концов, это её день», — смеюсь я про себя.
Не могу поверить, что позволила всему зайти так далеко.
Что-то внутри меня кричало «останови это», а я позволяла этому продолжаться. Больше нет.
Она неодобрительно качает головой.
— Уже почти пора. Что вы все здесь делаете? Почему говорят, что вы все спорите? Нам нужно готовиться.
— Тайлер спал с Белладонной, — спокойно говорю, встречаясь с ней взглядом.
Комната взрывается от моих слов. Голоса повышаются. Отец выглядит разъяренным. Лицо матери напрягается скорее от расчёта, чем от беспокойства. Я внимательно наблюдаю за ней, и до меня доходит, что она, возможно, уже знала, судя по её реакции.
Она не возмущена. Она занимается минимизацией ущерба.
Предательство ранит ещё глубже.
Белладонна валится в кресло, издавая пронзительный драматичный звук, напоминающий мне о том, как она вела себя в детстве. Тайлер тянется ко мне, и я отдергиваю руку.
— Не трогай меня, — шиплю я, содрогаясь от отвращения к нему.
— Сильви, — резко говорит мать. — Мы разберёмся с этим позже. Гости уже на местах. Мы вот-вот начнём.
Я смотрю на неё и не могу поверить, что ей больше нечего сказать и не о чём беспокоиться, кроме гостей. Такова её реакция на интрижку моей сестры и моего жениха. И то, что она думает, будто мы сможем «разобраться» с этим позже, после того как поженимся — безумие. Буквально безумие.
Вот он — момент. Тот самый, о котором я буду думать долгие годы. Тот, в который я решаю, останусь ли я именно там, где я есть, и той, кто я есть, или изменюсь.
И на этот раз я выбираю себя. Я не буду жить так, с этими людьми. Я осознаю, что всё, ради чего я работала, больше не имеет значения. Туман рассеялся, и я наконец вижу вещи такими, какие они есть.
— Нет, — я качаю головой.
В комнате воцаряется тишина, будто они не могут поверить, что я делаю из этого проблему. Как по сигналу, снаружи начинает играть музыка — нежная и романтичная. Первые ноты процессии залетают через открытые окна здания.
— Не позорь нас, — шипит мать. — Просто приготовься выйти туда. Мы начинаем.
— Я? — смеюсь я. — Это я нас позорю? Ты серьезно сейчас, мам?
Она машет на отца.
— Уведи их отсюда. Они накаляют обстановку. Я с ней разберусь.
Удачи.
— Сильви, будь выше этого, — убеждает мать, поднимая руки, словно просит меня сдаться. — Пожалуйста.
Смех, который вырывается у меня, граничит с истерикой.
— Я буквально больше никогда в жизни не хочу «быть выше этого». На самом деле, мы все можем катиться к черту. Я даже поведу автобус.
Её челюсть практически отвисает. Ей требуется целых двадцать секунд, чтобы собраться. Затем она гневно фыркает на меня.
— Прекрати. Ты выйдешь за Тайлера. Ты знаешь, что ты должна сделать ради семьи.
Вспышка вины угрожает вернуть меня в состояние покорности. Я знаю свою ответственность перед семьёй и что стоит на кону. Но я отказываюсь терпеть такое абсолютное неуважение.
Я улыбаюсь, и не той отрепетированной, вынужденной улыбкой. Настоящей. По крайней мере, она кажется настоящей.
— Я ухожу.
Её ноздри раздуваются, и она смотрит на меня с ненавистью.
Требуется некоторое усилие, чтобы вытащить меня и моё чрезмерно пышное платье из кресла, но в итоге я справляюсь без помощи. Ноги немного подкашиваются, но сердце бешено колотится. Мой побег так близок, что я чувствую его вкус. Я хватаю открытую бутылку охлаждённого шампанского из ведерка на соседнем столе, делаю глоток и вытираю рот тыльной стороной ладони.
Мама тихо выкрикивает приказы, но с меня хватит.
Я беру сумочку и дорожную сумку и перекидываю их через плечо. Затем разворачиваюсь и выхожу из комнаты, мимо открытых дверей и ошеломлённого организатора свадьбы, прихлебывая из бутылки на ходу.
«Не позорь нас».
«Слишком поздно, мам».
Я не оглядываюсь, направляясь по дорожке к дороге. Вдоль улицы выстроились такси, и я поднимаю бутылку, подавая сигнал, что мне нужна машина.
Такси подъезжает почти мгновенно. Я открываю дверь, бросаю внутрь сумку, подхватываю платье и забираюсь внутрь, как могу. Я не знаю, куда еду. Я просто знаю, что наконец выбираю себя. И впервые в жизни это ощущается как свобода.