Страница 19 из 117
Пройдя немного пешком до своего грузовика, по пути домой я заезжаю на рыночек. Проверяю список, беру всё необходимое для мамы и загружаю пакеты. Выезжая с парковки, я пропускаю машину, у которой на заднем стекле кремом для обуви выведено «Молодожены». Жестяные банки, привязанные к бечёвке, грохочут по асфальту, пока авто проезжает мимо.
Естественно, мысли о свадьбе заставляют меня вспомнить о Сильви, загадочной сбежавшей невесте. Не могу не задаваться вопросом, как она там сегодня. Каждый раз, когда в течение дня мои мысли пытались ускользнуть к ней, я занимал себя чем-то другим. Мне до сих пор интересна её история. Интересно, узнаю ли я её когда-нибудь.
Приехав к маме, я нахожу её на привычном месте в кресле у окна. Это место она занимает уже много лет. Она поднимает взгляд, когда я вхожу, и её глаза радостно вспыхивают, завидев меня.
— Привет, — сияет она.
— Привет, мам.
Я улыбаюсь в ответ, ставлю пакеты и наклоняюсь, чтобы обнять её.
Она крепко сжимает меня в объятиях и говорит.
— Рада тебя видеть, милый.
— Я привёз всё, что ты просила.
Она отстраняется и смотрит на меня так, будто я совершил подвиг.
— Спасибо. Молодец, мальчик.
— Да что с вами сегодня такое? Вы с Йеном оба зовёте меня мальчиком, — я закатываю глаза. — Как я ему и сказал, мне тридцать.
Она тихо смеется.
— Ты всегда будешь моим мальчиком.
Я снова подбираю пакеты с продуктами и несу их на кухню. На кухонном столе я расставляю их так, как ей нравится. В мамином доме всё аккуратно, упорядоченно и ухоженно. Если бы сюда пришёл совершенно посторонний человек, он бы никогда не догадался, какую ментальную войну она ведёт внутри себя.
Мама сидит в своём кресле у окна, солнечный свет играет в её волосах. В наши дни в них больше серебра, чем каштанового цвета, но она всё так же закалывает их назад тем самым крабиком, который у неё сколько я себя помню.
— Ты взял хорошие яблоки? — спрашивает она, а её глаза искрятся любовью и счастьем.
— Те самые хорошие яблоки, — отвечаю я. — Которые покрываются вмятинами, если на них не так посмотришь.
Она удовлетворённо кивает.
— Вот именно такие я и люблю.
В последнюю очередь я достаю бумажный пакет из книжного магазина. Стоит ей его увидеть, как она тут же выпрямляется в кресле.
— Книги? — спрашивает она, уже улыбаясь.
— Три штуки, — говорю я. — Два любовных романа и один триллер. Миа говорит, что они должны тебе понравиться.
Её глаза загораются. Одно это зрелище окупает всю поездку.
Я протягиваю их ей, и она берёт пакет так, словно в нём лежит что-то хрупкое и ценное. Она достает первую книгу, переворачивает её и читает аннотацию.
— О, — тихо произносит она. — Я как раз очень хотела эту книгу.
Я крупно задолжал Миа. Она никогда меня не подводит.
— Миа сказала, что они могут подогнать фургон прямо сюда, чтобы ты сама повыбирала, если захочешь, — мягко говорю я. — Что думаешь? Могло бы быть весело.
Мы оба знаем, что в её агорафобии1 нет ничего «веселого».
Мама тоскливо смотрит на меня поверх книги.
— Не знаю. Ты же знаешь, я не люблю выходить со двора. Это просто... тяжело.
Ее голос затихает, и она вздрагивает.
Я киваю, не настаивая. Я уяснил, если давить на неё, заставляя что-то сделать, ответом почти всегда будет «нет». Но если подкинуть ей мысль и дать время поразмыслить, иногда она удивляет меня и соглашается. Надеюсь, этот случай станет одним из таких. Мы прошли долгий путь с тех пор, как всё только началось. Бывали времена, когда я немного злился на неё, но мы нашли способ справляться со всем. Именно так и поступают члены семьи ради друг друга.
Я заканчиваю раскладывать вещи и прислоняюсь к столешнице, наблюдая, как она изучает стопку книг. Она открывает вторую книгу, одобрительно кивает, но замирает, когда видит третью.
— Женщина, которая восстанавливает старые дома, — читает она. — Секреты.
Я улыбаюсь.
— Наверняка в книге замешан какой-нибудь горячий парень-подрядчик.
Она удовлетворённо хмыкает и кладет её поверх остальных, давая понять, что именно эта книга удостоена чести быть прочитанной следующей.
— Ты ел? — спрашивает она.
— Ещё нет.
Она цыкает языком.
— Садись. Я тебе что-нибудь приготовлю.
— Тебе не обязательно это делать.
— Я хочу.
Я всё же сажусь за маленький столик. Она двигается медленно, но уверенно, достаёт суп, который приготовила раньше, и разогревает его на плите. Она всегда готовит так, словно у неё в запасе вся вечность. Суп в разгар лета — не совсем то, что мне по душе, но я дорожу временем, проведённым с мамой. Я съем всё, что она мне приготовит.
Она ставит тарелку передо мной и ждёт, пока я сделаю первый глоток.
— Вкусно? — спрашивает она.
— Как всегда, — отвечаю я. — Спасибо.
Она улыбается, а затем изучает меня тем самым взглядом, каким смотрит, когда обдумывает то, что ещё не решилась сказать вслух.
— Я подумаю насчёт того, чтобы книжный фургон приехал сюда, — тихо произносит она.
И я знаю, что она действительно подумает. Она не всегда сидела дома так, как сейчас. Она никогда не говорит о том, почему не хочет выходить наружу. Но в те немногие разы, когда она пыталась, у неё случались панические атаки.
— Хорошо. — Я киваю. — Думаю, было бы здорово, если бы ты могла посмотреть на все книги, которые у них есть, и выбрать то, что тебе по вкусу.
Она пристально смотрит мне в глаза.
— Ты выглядишь уставшим. Много дел?
— Неделя была долгой.
— Сегодня только вторник, — смеется она.
— Да уж, — отзываюсь я с усмешкой.
Она снова переводит взгляд на свои книги.
— Тебе нравится быть занятым.
— Это так.
Она переворачивает страницу, а затем снова вскидывает голову.
— Но ты стал тише.
Я замираю на долю секунды.
— Да?
Она мягко улыбается.
— Я же знаю тебя, Кэл.
Я дую на суп.
— Ничего плохого. Просто задумался.
Она тянется через стол и похлопывает меня по руке.
— Думать не запрещено.
Я смеюсь.
— Ну и отлично. А то я уже запереживал.
Она сжимает мои пальцы.
— Я горжусь тобой.
— За что?
— За то, что ты рядом, — говорит она. — За то, что заботишься обо всём. За то, что ты так добр к своей занозе-матери.
Горло сжимается.
— Тебе не о чем беспокоиться, мам. Я всегда буду тебе помогать.