Страница 54 из 88
— Возьмёшь с собой. Пить каждый день после сильных нагрузок. Не вместо еды, не вместо сна и не вместо здравого смысла.
— А если здравого смысла мало?
— Тогда приходи чаще.
Я взяла флакон.
— Постараюсь не злоупотреблять.
— Сомневаюсь.
Он проводил меня до двери и добавил:
— Если снова станет плохо — сразу сюда. Не терпеть. Не доказывать. Не геройствовать.
Я уже открыла рот.
Он поднял палец.
— Особенно не геройствовать.
— Да, лекарь.
— Вот так лучше.
Я вышла из лечебницы уже ближе к вечеру.
Коридоры боевого корпуса встретили меня привычным запахом металла, кожи и дыма. Каменные стены казались темнее, чем утром. Где-то внизу адепты возвращались с полигона: грязные, уставшие, шумные. Кто-то смеялся, кто-то держался за плечо, кто-то спорил о том, кто кого сбил на тренировке.
Когда я проходила мимо, многие смотрели.
С презрением.
С насмешкой.
С тем самым выражением: сломалась уже?
Один парень тихо сказал что-то другому, и они оба усмехнулись.
Раньше меня бы это задело сильнее.
Сейчас — почти нет.
Я шла прямо, прижимая к себе флакон с отваром и свои листы с буквами.
Пусть смотрят.
Пусть считают слабой.
Мне было всё равно.
Ну… почти всё равно.
Где-то внутри всё равно царапало. Но поверх этого уже легла другая мысль: если отвар лекаря и его магия действительно помогают так хорошо, значит, у меня есть шанс выдержать обучение. Не сразу. Не красиво. Не без падений. Но выдержать.
А это уже было больше, чем утром.
Я поднялась к своим новым покоям в боевой башне.
Когда открыла дверь, Рей и Крей уже были внутри.
Рей сидел на спинке кресла и болтал ногами, а Крей аккуратно складывал мои учебные листы в стопку. Оба повернулись ко мне одновременно.
— Живая! — радостно сказал Рей.
— Мы видим, что живая, — сухо заметил Крей. — Вопрос в степени повреждённости.
— Степень повреждённости средняя, — сказала я, закрывая дверь. — Но настроение уже лучше.
Рей вспорхнул в воздух.
— Лекарь починил?
— Немного.
— Хороший лекарь.
— Очень. Только отвары у него ужасные.
Крей важно кивнул.
— Чем хуже отвар, тем сильнее вера в выздоровление.
Я посмотрела на него.
— Это ты сейчас сам придумал?
— Возможно.
Я прошла в комнату и бросила взгляд на вещи. Всё было аккуратно: форма висела у стены, книги лежали на столе, постель застелена, умывальная сияла чистотой. Пикси, оказывается, остались со мной даже после перевода в боевую башню.
Я думала, их заберут обратно в главный корпус. Там, где светлее, спокойнее, где ученики не возвращаются каждый день с разбитыми губами и синяками.
— А вы разве не должны быть в другой башне? — спросила я. — Здесь же… ну…
— Звери? — подсказал Рей.
— Я хотела сказать “боевые адепты”.
— Ты хотела сказать “звери”, — спокойно уточнил Крей.
Я не стала спорить.
Потому что, если честно, именно так я и думала.
В главной башне люди хотя бы делали вид, что они воспитанные. Здесь же все будто жили по закону: кто громче рычит, тот прав.
И наставники такие же.
Не магистры — хищники в человеческом обличье.
Я подошла к столу и развернула расписание.
Свиток сам расправился, строки слегка засветились.
Я уже могла читать часть слов без помощи. Не все, но достаточно, чтобы понять, насколько мне не повезло.
— Рукопашный бой, — прочитала я медленно. — Бои на мечах… История мира… Магические существа… Этикет.
На последнем слове я нахмурилась.
— Этикет? Опять?
Рей подлетел ближе.
— Этикет важен.
— Для кого?
— Для тех, кто хочет выжить при дворе.
— Я хочу выжить на полигоне.
Крей сел на край стола.
— В Академии одно не исключает другого. Иногда неправильный поклон опаснее неправильного удара.
Я вздохнула.
— Великолепно. Значит, меня могут убить и мечом, и вилкой.
— Вилкой реже, — сказал Рей.
— Но возможно, — добавил Крей.
Я закрыла лицо ладонью.
— Обнадёжили.
Потом снова посмотрела на расписание.
Рукопашный бой.
Мечи.
История.
Магические существа.
Этикет.
Чтение и письмо вечером.
Восстановительный отвар каждый день.
И где-то между всем этим — попытка не умереть, не сорваться, не расплакаться перед беловолосым козлом и не взорвать башню от злости.
Я села за стол и достала перо.
— Ладно, — сказала я. — Раз уж сегодня я официально не бегаю и не падаю, будем учиться.
Рей радостно хлопнул в ладоши.
— Писать плохие слова?
— Нет.
Я подумала.
— Ну… может, одно.
Крей строго посмотрел на меня.
Я вздохнула и раскрыла учебный лист.
— Хорошо. Сначала алфавит.
За окном темнело. Боевой корпус постепенно затихал, хотя где-то внизу всё ещё слышались шаги, смех и звон оружия. В комнате пахло травяным отваром, свежей бумагой и лёгкой пылью от старых книг.
Я вывела первую букву.
Потом вторую.
Рука всё ещё болела, но уже меньше.
И впервые за этот ужасный день мне показалось, что, может быть, я всё-таки справлюсь.
Не потому, что сильная.
А потому что слишком упрямая, чтобы уйти.
Не идеально, конечно. Я всё ещё иногда путала похожие знаки, а длинные слова читала так медленно, будто карабкалась по каменной стене без лестницы. Но буквы уже перестали быть вражескими закорючками. Они начали складываться в смысл.
И это было приятно.
Очень.
Я впервые почувствовала, что не просто барахтаюсь в этом мире, а цепляюсь за него пальцами. Учусь. Запоминаю. Понимаю.
Вечером я долго писала строки из учебного свитка, потом повторяла их вслух, пока Рей не начал зевать, а Крей не сказал, что даже у букв, наверное, уже болит голова от моего усердия.
Но утром я проснулась отдохнувшей.
Не счастливой, нет.
До счастья было далеко.
Зато тело больше не ныло так, будто меня всю ночь били учебниками по спине. Голова была яснее, руки не дрожали, а в груди вместо вчерашней тяжести появилось осторожное упрямство.
Я умылась, заплела волосы как смогла, надела форму боевого факультета и посмотрела на себя в зеркало.
Маленькая.
Серьёзная.
Слишком бледная.
Но уже не такая растерянная.
— Ну что, Ая, — сказала я отражению. — Сегодня попробуем не упасть в обморок.