Страница 52 из 88
Если бы мастер Нокт увидел, какие слова я использую для закрепления алфавита, он, наверное, сначала нахмурился бы, потом сказал: «Почерк ужасный. Но мотивация правильная».
Я усмехнулась сама себе.
Рей завис над столом, сложив крошечные руки на груди.
— Это учебные слова?
— Очень.
Крей заглянул в лист и задумчиво сказал:
— Некоторые из них не подходят для приличной переписки.
— Значит, я пока пишу неприличную.
— Магистр Каэрон будет недоволен.
— Магистр Каэрон не беловолосый козёл.
Рей радостно кивнул:
— Это правда.
Крей пихнул его локтем.
— Не поощряй.
Я отложила перо и потёрла глаза.
Всё тело болело.
Не просто мышцы — казалось, болели даже мысли. Руки ныли после упражнений, ноги гудели после кругов по полигону, спина горела, будто на меня надели не форму, а мешок с камнями. Голова была тяжёлая от букв, правил, голосов наставников и бесконечного ощущения, что я везде опаздываю.
Я посмотрела на лист.
Кривые строки, злые слова, чернильные пятна.
— Всё, — выдохнула я. — Если сейчас не лягу, завтра точно не встану.
— Лечь на кровать, — важно сказал Крей. — Не на пол.
— Спасибо за заботу.
Я поднялась так медленно, будто мне было не тринадцать по документам, а сто тринадцать. Добралась до кровати, упала лицом в подушку и даже не успела нормально укрыться.
Сон пришёл сразу.
Грубый, тяжёлый, без снов.
Проснулась я от звона.
Нет.
От удара.
От этого проклятого академического грома, который каждое утро бил по башне так, будто кто-то хотел разбудить не учеников, а мёртвых в королевских склепах.
Я резко открыла глаза и тут же застонала.
— Пусть у того, кто придумал этот звон, всю жизнь скрипит кровать, — пробормотала я в подушку.
Рей, сидевший на спинке стула, сонно поднял голову.
— Это проклятие?
— Пока пожелание.
Крей уже летал возле сундука, вытаскивая мою форму.
— Вставайте, адептка. Полигон.
Слово полигон прозвучало как приговор.
Я села.
Мир качнулся.
Вчерашняя боль никуда не ушла. Она просто переночевала вместе со мной и утром встала раньше. Ноги были тяжёлые, поясница тянула, плечи будто кто-то забыл открутить обратно после тренировки.
— Я ненавижу утро, — сказала я.
— Утро не знает, — ответил Крей.
— Передай ему.
Я кое-как оделась. Пальцы плохо слушались, ремень всё время перекручивался, сапоги казались вражескими существами. Когда я вышла в коридор, остальные адепты уже шли вниз — бодрые, шумные, раздражающе живые.
На полигоне было холодно.
Рассвет только поднимался над башнями, воздух пах сыростью, мокрым камнем и дымом из дальних труб. Земля под ногами была твёрдая, местами покрытая инеем. Адепты строились в ряды, пар от дыхания поднимался в серый воздух.
Мастер Нокт стоял у края поля.
Как всегда — прямой, мрачный, будто сам был частью этого каменного двора.
— Бег, — сказал он. — Десять кругов.
Кто-то рядом тяжело вздохнул.
Я даже вздыхать не стала.
Сил не было.
Мы побежали.
Первый круг дался плохо.
Очень плохо.
Ноги с самого начала будто налились свинцом. Каждый шаг отдавался в коленях и спине. Я пыталась держать темп, но дыхание сбилось быстрее, чем вчера.
«Нормально. Сейчас разойдёшься», — сказала я себе.
Не разошлась.
На втором круге перед глазами начали мелькать тёмные точки. Полигон стал слишком большим, воздух — слишком холодным, а собственное тело — слишком чужим. Где-то впереди смеялись парни, кто-то обгонял меня, кто-то бросил через плечо:
— Малышка уже сдулась?
Я стиснула зубы.
Нет.
Не сдулась.
Просто временно ненавижу всех вас.
Я заставила себя бежать дальше.
Но на третьем круге стало совсем плохо.
Сначала пропал звук. Не полностью — просто всё стало глухим, будто меня накрыли толстым одеялом. Потом земля под ногами качнулась. Я попыталась вдохнуть, но воздух не проходил нормально, будто грудь сжали ремнями.
— Аяйвира! — чей-то голос донёсся издалека.
Я хотела ответить: «Я в порядке».
Очень хотела.
Но язык не слушался.
Следующий шаг вышел пустым.
Ноги подломились.
Небо перевернулось.
И всё погасло.
Очнулась я не сразу.
Сначала почувствовала запах.
Горькие травы. Мята. Полынь. Лекарская мазь.
Потом — что лежу не на земле. Под спиной было что-то мягкое. Над головой — светлый потолок. Где-то рядом тихо звякнуло стекло.
Я открыла глаза.
Рядом сидел лекарь — тот самый сухой старик с цепким взглядом. За его плечом стоял мастер Каэрон. Лицо у куратора было спокойное, но в глазах мелькало напряжение.
— Очнулась, — сказал лекарь.
Каэрон чуть выдохнул.
— Аяйвира, слышишь меня?
— Угу, — хрипло ответила я.
Голос был слабый и злой одновременно.
— Пей.
Лекарь сунул мне в руку чашку с тёмным отваром. Запах был такой, что я сразу поняла: день окончательно испорчен.
— Опять это?
— Пей, — повторил Каэрон.
Я хотела спорить.
Но сил не было.
Поднесла чашку к губам и сделала глоток. Горечь расползлась по языку, по горлу, по всему существованию.
— Это не лекарство, — прошептала я. — Это наказание.
Лекарь даже не улыбнулся.
— Это восстановительный отвар. Тебе повезло, что организм сам выключился, а не продолжил терпеть до повреждения резерва.
Каэрон нахмурился сильнее.
— Почему ты не сказала, что тебе плохо?
Я отвернулась.
— Думала, пройдёт.
— На боевом факультете за такие мысли расплачиваются телом.
— Уже поняла.
Он помолчал.
Потом сел рядом, не так близко, чтобы давить, но достаточно, чтобы я чувствовала: разговор не закончен.
— Ты не обязана бежать как старшие адепты.
— А они думают, что обязана.
— Пусть думают.
— Легко сказать.
Каэрон посмотрел на меня внимательно.
— Ты хочешь доказать им, что достойна быть здесь?
Я сжала пальцы на чашке.
— Да.
— Тогда сначала научись не ломать себя в первый же месяц.
Слова были не жёсткими.
Но ударили точно.
Я молчала.
Внутри было обидно. До слёз. Потому что я старалась. Потому что не хотела быть слабой. Потому что каждый их смешок, каждый взгляд, каждое “малышка” царапали сильнее, чем я показывала.