Страница 37 из 88
—спасибо — машинально пробормотала я.
Она поставила передо мной миску.
В миске было мясо, много овощей и густая подлива. Рядом — хлеб и кружка с каким-то травяным напитком. Я вдохнула запах и почти забыла обо всех обидах.
Мне нужно хорошо есть.
Теперь у меня детское тело. Значит, надо расти. Становиться сильной. Здоровой. Не болеть. Не падать в обморок от каждого магического шара и каждого взгляда Кэра.
Я принялась есть с таким усердием, что кухарка довольно улыбнулась.
— Вот умница.
Постепенно в кухню начали заходить стражники. Кто-то садился у дальнего стола, кто-то брал хлеб, кто-то просил добавки. Разговоры были спокойные, домашние. Даже здесь, в башне магов, люди оставались людьми: спорили о карауле, ругали сапоги, смеялись над чьей-то неудачной попыткой флиртовать с прачкой.
И вдруг в дверях появился Кэр.
В кухне стало тише.
Не полностью, но заметно.
Я замерла с ложкой в руке.
Он посмотрел на меня.
Я сразу напряглась.
Вот сейчас подойдёт. Опять скажет что-нибудь. Или схватит. Или начнёт сверлить взглядом, будто я загадка, которую надо сжечь, чтобы понять.
Кэр действительно подошёл.
Я сжала ложку крепче.
Он остановился напротив.
— Приятного, — сказал он.
Я моргнула.
Раз.
Другой.
— Что?
— Приятного, — повторил он уже суше.
Кухарка у печи перестала мешать похлёбку.
Один из стражников уронил кусок хлеба на стол.
Я медленно кивнула.
— Спасибо.
Кэр сел напротив.
Я не знала, что делать. Продолжать есть? Смотреть на него? Бежать? Кричать, чтобы позвали Лоргана?
Он взял кувшин и налил мне в кружку тёмно-красный напиток.
— Я подумал, — сказал он после паузы, глядя не на меня, а на стол. — Ты была права. Я погорячился.
Ложки вокруг будто разом зависли в воздухе.
Я тоже застыла.
Кэр продолжил, явно с трудом подбирая слова:
— Ты всё-таки ещё ребёнок. Я не должен был вести себя так.
Он поднял глаза.
— Извини.
Тишина стала такой плотной, что я услышала, как где-то в печи треснуло полено.
Ого.
Он извинился.
Кэр. Дракон. Бешеный, гордый, чешуйчатый Кэр.
Извинился.
У людей вокруг лица были такие, будто они стали свидетелями второго сотворения мира.
Я осторожно взяла кружку.
— Ладно, — сказала я.
И выпила.
Напиток был сладковатый, терпкий, с лёгкой горчинкой. Не компот. Скорее травяной отвар с ягодами.
Кэр смотрел на меня.
Слишком внимательно.
Я сделала ещё глоток.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
Но он явно чего-то ждал.
Я не поняла чего.
Мы ели молча. Точнее, ела я. Он почти не притрагивался к своей тарелке, только смотрел. От этого становилось неуютно.
Когда я закончила, поднялась слишком резко.
Голова тут же пошла кругом.
Я схватилась за край стола.
— Ая? — резко сказал Кэр.
— Нормально, — пробормотала я. — Просто встала быстро.
Но нормально не было.
Пол под ногами чуть качнулся. Воздух стал густым. В горле поднялась тошнота.
Я попыталась сделать вид, что всё в порядке, и вышла из кухни.
До комнаты дошла почти на упрямстве.
Каждый шаг давался тяжелее. В ушах шумело. Перед глазами то темнело, то вспыхивали белые пятна. В груди стало горячо, будто я проглотила уголёк.
— Что за…
Я добралась до кровати и легла, не раздеваясь.
Тело бросало то в жар, то в холод. Кожа горела. Горло пересохло. Где-то внутри разливалось странное, чужое тепло — не моё, дикое, мощное, пугающее.
Сон накрыл меня резко.
Мне снилась бабушка.
Она сидела на кухне и чистила рыбу, ворча на Михаила.
Снилась мама — её руки, запах крема, тихий голос.
Снилась собака, которая была у нас в детстве. Она бежала по двору, мокрая от дождя, счастливая, с языком набок.
Потом снился снег.
Белый. Мягкий.
Потом дождь.
Много воды.
Вода заполняла всё: комнату, улицы, небо, моё тело. Она текла по венам вместо крови, прорастала травой, превращалась в листья, в корни, в шерсть животных, в крылья птиц. Я видела растения, леса, зверей, реки, тёмные озёра под луной.
А потом сквозь сон прорезались голоса.
— Если она умрёт, это будет на твоей совести, Кэр.
Лорган.
Холодный. Злой.
— Я думал, она моя пара, — голос Кэра был хриплым. — Я должен был проверить.
— Она ребёнок, идиот! Какая пара?
— Мой дракон…
— На ней нет метки!
— Я должен был знать, понимаешь?
— Ну что, проверил? Она не твоя пара. И сейчас она умирает.
Голоса стали дальше.
Или я проваливалась глубже.
Тело горело.
Я не понимала, где я. В башне? В воде? В лесу? У себя дома? Я пыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, будто их залили воском.
И вдруг рядом появилась она.
Женщина с пустыми глазами.
Она стояла среди воды, но её балахон оставался сухим. Серая кожа казалась почти прозрачной, длинные волосы плавали в темноте, как водоросли.
— Ну привет, дорогая, — сказала она. — Снова умираешь?
Я хотела возмутиться, но получилось только прошептать:
— Кто… я?
Она склонила голову.
— Пока ещё ты.
— Нет… я живу. Я же живу. Я скоро научусь читать…
Почему-то именно это казалось важным.
Не золото.
Не магия.
Не Кэр.
Книга. Буквы. Обещание, что я смогу понять этот мир.
Женщина тихо хмыкнула.
— Учись, учись.
Она протянула руку и коснулась моего лба холодными пальцами.
Жар внутри дрогнул.
— Даю ещё один шанс. Береги себя лучше, Ая.
— Подожди…
Но она уже исчезала.
Вода стала светлой.
А потом всё оборвалось.
Я очнулась с пересохшим ртом.
Губы потрескались, голова болела, тело было таким слабым, будто я несколько дней таскала камни в гору. В комнате пахло травами, дымом свечи и чем-то горьким лекарственным.
Рядом сидел Лорган.
Он поднялся сразу, как только я пошевелилась.
— Ты проснулась.
Я попыталась сесть, но он мягко надавил мне на плечо.
— Лежи. Не вставай. Я позову лекаря.
— Что случилось? — прошептала я.
Голос был еле слышный.
Лорган не ответил.
Только быстро вышел.
Через несколько минут он вернулся со стариком в длинной серой мантии. У старика были сухие руки, белая борода и цепкий взгляд человека, который видел много болезней и мало чудес, которым готов поверить сразу.