Развод с альфой. Школа для его отречённых наследников

Глава 11. Большой круг

На рассвете школа не спала.

Она давно уже перестала быть тем заброшенным зданием, куда Эйру привезли как насмешку после развода. В утреннем полумраке, среди запаха мокрой травы, дыма из кухонной трубы и свежих досок у крыльца, школа жила тревожной, собранной жизнью. В коридорах шуршали шаги, в кухне Брана сердито гремела посудой, у ворот Вар и Нейс крепили новую задвижку, а дети сидели за длинным столом в классе и молчали так старательно, что это молчание тревожило сильнее любого плача.

Лис вернулся.

Эйра повторяла это про себя, пока помогала Бране наливать воду в чашки, пока поправляла одеяло на плечах Миры, пока перевязывала порванный рукав Лисовой куртки простыми стежками. Он вернулся. Синяки, усталость, испуг, ушибленная нога — всё это было, всё требовало заботы, времени, тепла. Но он сидел рядом с Тайром, ел лепёшку маленькими кусочками и иногда украдкой проверял, на месте ли рука Эйры на столе.

Каждый раз, когда его пальцы касались её ладони, сердце сжималось.

— Я не маленький, — сказал он вдруг, когда Брана поставила перед ним вторую чашку.

— Конечно, — ответила Брана. — Поэтому получаешь вторую порцию как большой.

Лис подумал, принял довод и придвинул чашку к себе.

Тайр сидел рядом и смотрел не на еду, а на собственные руки. После ночи у башни они иногда едва заметно дрожали. Волчья сила впервые отозвалась в нём не во сне, не в страхе, не в чужих рассказах, а наяву, когда он встал перед Лисом и Мирой. Это должно было стать победой, но мальчик выглядел так, будто не знает, имеет ли право радоваться.

Эйра села напротив него.

— Тайр.

Он поднял глаза.

— Я ничего не сломал.

— Я знаю.

— Я не бросился на них.

— Я видела.

— Тогда почему руки всё равно… — Он резко сжал пальцы в кулаки и отвернулся. — Ничего.

Эйра не стала делать вид, что не поняла.

— Потому что сила пришла впервые. И потому что тебе было страшно.

— Сын беты не должен бояться.

— Сын беты вчера защитил младших именно потому, что боялся за них, а не потому, что ему всё равно.

Тайр посмотрел на неё исподлобья. Возразить хотел, но не нашёл слов. Мира тихо придвинула к нему кусок лепёшки, не глядя. Он взял его только через минуту, но взял.

Кай сидел на подоконнике, как всегда делая вид, что его всё происходящее не касается. Однако письмо, найденное у башни, он уже пересказал Сэле и Орину трижды, каждый раз подчёркивая, что подобрал его не из героизма, а потому что взрослые слишком часто роняют важные вещи и слишком редко проверяют, кто стоит у них под ногами.

— На Большой круг нас возьмут? — спросил Орин.

Он говорил мало, но когда говорил, все слушали. В нём была спокойная тяжесть ребёнка, который привык работать больше, чем просить.

Эйра посмотрела на Ровена.

Он стоял у доски, где всё ещё висели первые школьные правила. После башни он почти не присел. Отправил гонцов, распорядился о дороге, выставил людей так, чтобы они не пугали детей, но закрывали лесные тропы, и теперь держал в руках письмо с печатями Совета и дома Мор. На его лице лежала усталость, но не та, что ломает. Та, что делает черты резче и взгляд честнее.

— Возьмут, если вы сами захотите, — сказал он.

Лис тут же насторожился.

— А если я не хочу говорить?

— Не будешь.

— А если меня спросят?

— Ответишь только если сам решишь.

Лис посмотрел на Эйру, проверяя, правда ли это. Она кивнула.

— Там никто не заставит тебя рассказывать больше, чем ты можешь.

— А если Вирена опять скажет, что я всё придумал?

Тайр резко поднял голову.

— Тогда я скажу.

— И я, — тихо добавила Мира.

— И я, — сказал Кай. — Мне всё равно, кому портить настроение.

Сэла, сидевшая рядом с Мирой, робко подняла руку, будто всё ещё не знала, можно ли перебивать взрослых.

— А если знаки снова появятся?

Эйра хотела ответить, но Ровен опередил её:

— Тогда вся стая увидит то, что Совет прятал.

Эти слова легли в класс иначе, чем прежние его приказы. Не сверху вниз. Не как решение чужой судьбы. Скорее как обещание, которое он сам должен был выдержать перед теми, кого уже подвёл.

Эйра почувствовала это и испугалась собственной реакции. Ей хотелось верить. Хотелось так сильно, что внутри стало почти больно. Но она уже знала цену слишком быстрым надеждам. Нельзя путать правильный поступок с полным искуплением. Нельзя отдавать себя обратно человеку только потому, что он наконец увидел тех, кого раньше не замечал.

Большой круг созвали к полудню.

Он проходил не в зале Совета, где стены и места старейшин заранее решали, кто выше, а на древнем круглом дворе у старого дуба за домом Харта. Туда стекались люди со всех сторон: старшие роды в тяжёлых плащах, младшие семьи, слуги, стражники, мастера, пастухи, женщины с детьми, те, кто раньше никогда не имел права входить в зал решений. Дуб стоял в центре, огромный, с тёмной корой и серебряными лентами на ветвях. Под ним лежал плоский камень для слова альфы.

Эйра вошла в круг не рядом с Ровеном.

Она шла с детьми.

Лис держал её за левую руку, Мира — за правую. Тайр шагал чуть впереди, стараясь выглядеть спокойным. Кай шёл сбоку, то и дело оглядывая толпу, Сэла и Орин держались ближе к Бране, которая ворчала себе под нос, что древние суды древними судами, а дети всё равно не успели нормально поесть.

Толпа зашепталась.

— Это она.

— Бывшая жена альфы.

— Та самая школа.

— Девочка со знаком.

— Младший Харт.

— Роан? Разве их не изгнали?

Эйра слышала всё и не опускала головы. Ещё недавно такие шёпоты резали бы по живому. Теперь они становились ветром у ворот: неприятным, холодным, но не способным снести дом, если внутри уже горит очаг.

Ровен поднялся на камень в центре.

На этот раз он не выглядел человеком, которому достаточно произнести решение, чтобы все склонились. Перед ним стояла не послушная стая, а расколотая. Одни смотрели на него с надеждой, другие с подозрением, третьи с плохо скрытой злостью. Орман и казначей стояли у северной стороны круга. Их лица были неподвижны, но Эйра видела: ночь у башни ударила по ним сильнее, чем они хотели показать.

Вирены не было.

Это тревожило.

— Большой круг открыт, — произнёс Ровен. — Я, Ровен Харт, альфа Северной стаи, вызываю Совет на ответ перед родами, младшими линиями, боковыми ветвями и всеми, чьи имена были скрыты от закона.

Гул поднялся сразу. Орман шагнул вперёд.