Страница 37 из 47
Она смотрела вперёд. Ветки мелькали в темноте, кобыла осторожно обходила корни.
— Я не просила признаний.
— Знаю.
— И сейчас не могу ими заниматься.
— Знаю.
Он ехал рядом, не пытаясь приблизиться. Голос у него был ровным, но в этой ровности слышалось усилие.
— Я унизил тебя не потому, что ты была слабой. А потому, что я верил людям, которые называли твою мягкость бесполезностью. Потому что боялся всего, что напоминало мне слабость. В себе, в доме, в стае. После смерти отца мне слишком долго говорили, что альфа не имеет права сомневаться. Что жалость разрушает порядок. Что брак должен давать наследника, а жена — опору. Я повторял чужие слова так долго, что принял их за свои.
Эйра чувствовала, как каждое его слово ложится рядом с болью, не исцеляя её, но меняя форму.
— Это объяснение, — сказала она. — Не оправдание.
— Я не прошу оправдания.
— Хорошо. Потому что я бы не дала.
— Знаю.
В его голосе появилась почти горькая усмешка, но быстро исчезла.
— Когда ты стояла в зале и не плакала, я подумал, что ты изменилась. Теперь понимаю: я просто впервые увидел, что ты не обязана ломаться так, как от тебя ждали.
Эйра долго молчала.
Лесная дорога вывела их к узкому ручью. Вода блестела в темноте тонкой лентой, через неё лежал старый каменный переход. На влажной земле у края были следы колёс.
Ровен спешился, присел, провёл пальцами над отпечатком.
— Лёгкая повозка. Две лошади. Торопились.
Эйра тоже спешилась, хотя ноги после езды дрожали.
— Лис был в ней?
Ровен поднял голову. Его лицо стало жёстким.
— Здесь следы маленьких сапог. Он пытался спрыгнуть.
Эйра подошла и увидела: в грязи у камня действительно отпечаталась маленькая подошва. Рядом — смазанный след, будто ребёнка быстро подхватили и посадили обратно.
Гнев поднялся так резко, что на мгновение стало трудно дышать.
— Вирена ответит.
— Да, — сказал Ровен.
Она посмотрела на него.
— Не перед Советом. Не красивыми словами. По-настоящему.
— Да.
Они снова сели в седло.
После ручья дорога пошла вверх, к старым сторожевым землям, где, по словам Ровена, когда-то стояли башни для наблюдения за южной границей. Большинство давно забросили. Камни растащили, дороги заросли, но одна башня уцелела — старая, круглая, с проваленной крышей и подвалом, куда иногда прятались контрабандисты, беглецы и те, кто не хотел, чтобы их видели на трактах.
— Если Вирена ищет поддержки южных, — сказал Ровен, — встреча может быть там.
— Она обменяет Лиса?
— Попытается представить это как возвращение ребёнка по старому соглашению. Южные получат наследника боковой ветви Харта. Вирена — их голоса против меня. Совет — повод закрыть школу из-за неспособности защитить детей.
Эйра сжала поводья.
— А Лис?
Ровен помрачнел.
— Для них он пункт в договоре.
— Для меня — ребёнок.
— Для меня тоже.
Она не ответила. Не потому, что не поверила. Потому что сейчас даже вера требовала сил, а все силы уходили на то, чтобы ехать вперёд.
Старая башня показалась ближе к полуночи.
Она стояла на холме между чёрными соснами, кривой каменный силуэт на фоне тонкой луны. В одном из узких окон мерцал свет. У подножия холма были привязаны лошади. Несколько. Больше, чем нужно для одной повозки.
Ровен остановил коня в тени деревьев.
— Дальше пешком.
Эйра спешилась. Земля под ногами была мокрой, холодной. Где-то наверху послышался глухой мужской голос, потом другой — резче, с южным выговором. Она не разобрала слов, но по тому, как напрягся Ровен, поняла: он узнал говор.
У корней сосны лежала маленькая вещь.
Эйра заметила её почти случайно: светлая полоска на тёмной земле. Наклонилась, подняла и почувствовала, как сердце болезненно сжалось.
Это был кусочек ткани от Лисовой куртки. Той самой, чужой, слишком большой, которую он носил с первой ночи. На ткани остался тонкий серебристый след, похожий на маленький волчий отпечаток.
— Он был здесь, — прошептала Эйра.
Ровен взял ткань, посмотрел на след и вернул ей.
— И оставил знак.
С холма донёсся детский всхлип.
Лис.
Эйра шагнула вперёд, но Ровен удержал её за руку. Не грубо. Крепко.
— Там люди.
— Там Лис.
— Если мы ворвёмся вслепую, его могут увезти через нижний ход. Башня старая, в ней несколько выходов.
— Тогда что?
Ровен посмотрел на свет в окне. В его лице не было сомнения. Только напряжённая, холодная решимость.
— Тогда ты пойдёшь к заднему входу. Я отвлеку их у ворот.
Эйра медленно повернулась к нему.
— Вы доверяете мне забрать Лиса?
— Да.
Это короткое слово прозвучало в темноте тише, чем шум ветра в соснах, но почему-то оказалось тяжелее всех его признаний на дороге.
Эйра спрятала лоскут ткани в карман плаща.
Наверху снова раздался голос, и теперь она разобрала одно слово:
— Харт.
А следом мягкий, спокойный голос Вирены Мор произнёс:
— Мальчик — только начало. Когда южные поддержат нас, Ровен потеряет школу, Совет — страх, а Эйра Солл наконец поймёт, что отречённых наследников нельзя защитить одной упрямой любовью.