Страница 3 из 47
— Это не место для женщины, которая привыкла к дому Харта.
Эйра почувствовала, как внутри снова поднялась чужая боль. Привыкла? К чему именно? К ожиданию? К холодным завтракам? К комнатам, где каждый слуга знал, что хозяйка ничего не решает? К мужу, который мог месяцами быть рядом и всё равно оставаться недосягаемым?
Она не позволила этим вопросам сорваться с языка. Пока ещё рано. Ей нужно было выбраться из этого зала, узнать, где находится школа, понять, что делать дальше, и не дать никому заметить, насколько она на самом деле не знает мира, в котором очнулась.
— Я привыкну к другому месту, — сказала она. — Люди вообще многое умеют, когда им больше не оставляют выбора.
На этот раз Ровен промолчал.
Церемония завершилась быстро. Печати приложили к документам, старейшины по очереди подтвердили решение, а Ровен снял с пальца тонкое серебряное кольцо с волчьей головой и положил его на стол Совета. Эйра заметила, что на её руке такого кольца уже не было. Видимо, его забрали раньше, пока прежняя хозяйка тела ещё могла плакать, просить или просто не сопротивляться.
Когда всё закончилось, люди начали расходиться. Они проходили мимо Эйры слишком близко, чтобы это было случайностью. Кто-то бросал короткие взгляды, кто-то отворачивался, словно боялся подхватить её позор, кто-то позволял себе тихие замечания.
— Недолго продержится.
— К зиме вернётся.
— Если альфа позволит.
— Вирена будет лучшей хозяйкой.
Эйра слушала и запоминала. Не имена — лица. В этом мире лица могли оказаться важнее имён.
У выхода её догнала Вирена. Лёгкий аромат цветов коснулся воздуха раньше, чем прозвучал её голос.
— Эйра, подожди.
Эйра остановилась не потому, что хотела говорить, а потому, что бегство выглядело бы слабостью.
Вирена подошла с той плавной осторожностью, с какой подходят к раненой птице, чтобы все вокруг увидели собственную доброту.
— Я понимаю, как тебе тяжело, — сказала она. — И правда желаю, чтобы ты нашла покой. Возможно, старая школа станет для тебя… подходящим местом. Там ты сможешь отдохнуть от обязанностей, которые были тебе не по силам.
Рядом остановились две женщины, делая вид, что рассматривают резьбу на стене. Эйра поняла, что каждое слово будет разнесено по стае ещё до заката.
— Как заботливо с вашей стороны, — ответила она.
Вирена мягко улыбнулась.
— Не стоит видеть во мне врага. Я никогда не хотела занять твоё место.
Эйра посмотрела на светлое платье, на тонкие пальцы, на безупречно спокойное лицо. Потом перевела взгляд к возвышению, где Ровен разговаривал со старейшинами. Он не смотрел в их сторону, но Эйра почему-то была уверена, что слышит всё.
— Конечно, — сказала она. — Вы просто встали рядом с моим мужем в день развода. Место, видимо, само оказалось свободным.
Одна из женщин у стены подавилась вдохом. Вирена на мгновение застыла, но тут же снова стала мягкой, почти печальной.
— Горечь делает тебя несправедливой.
— Нет. Горечь делает меня внимательной.
Эйра развернулась и пошла к выходу, не дожидаясь ответа. За спиной нарастал шёпот, но теперь он уже не резал так больно. Каждым шагом она отдалялась от зала, где её пытались оставить на полу разбитой чашкой. И с каждым шагом странная пустота внутри заполнялась чем-то новым, ещё непрочным, но упрямым.
Она не знала этого мира. Не знала законов, дорог, денег, собственных слуг, врагов и союзников. Зато она уже знала главное: если ей дали развалину, ожидая увидеть падение, она сделает из этой развалины доказательство того, что её рано списали.
До старой школы её отвезли ближе к вечеру.
Возница, сухой мужчина с седой щетиной, почти не разговаривал. Он помог погрузить небольшой сундук с вещами, переданный казначеем, и всю дорогу держался так, будто вёз не бывшую жену альфы, а неудобный груз, за который не хотел отвечать. Лошади шли по лесной дороге, колёса подпрыгивали на корнях, ветви цепляли борта повозки, а над кронами медленно гас свет.
Эйра сидела прямо, хотя усталость уже пробиралась в плечи. После Совета её оставили без сопровождающих, без служанки, без объяснений. Ей выдали связку ключей, кожаную папку с документами и мешочек с монетами, настолько лёгкий, что он звучал почти насмешливо. В сундуке оказались несколько платьев, пара гребней, старый плащ и тонкое одеяло. Видимо, милость Совета имела очень точные границы.
Лес становился гуще. Между стволами висел влажный сумрак, пахло землёй, корой и прошлогодними листьями. Где-то далеко перекликались птицы, но чем дальше они ехали, тем меньше становилось привычных звуков поселения. Эйра вдруг остро почувствовала, насколько одна. В зале было страшно от чужих взглядов, здесь — от тишины, в которой никто не пришёл бы на помощь, даже если бы она позвала.
И всё же страх уже не был главным.
Главным было упрямство.
— Приехали, госпожа, — сказал возница, натягивая поводья.
Слово «госпожа» прозвучало у него без уважения, скорее по привычке. Эйра подняла голову и увидела школу.
Здание стояло на поляне, окружённой кривой каменной оградой. Когда-то оно, возможно, было красивым: два этажа, широкое крыльцо, высокая крыша, башенка с пустым проёмом под колокол. Но годы сделали своё дело. Ворота висели на одной петле, дорожку почти скрыла трава, ставни на нескольких окнах перекосились, а над дальним крылом темнела дыра в черепице. Старые стены, сложенные из серого камня, казались усталыми, словно здание слишком долго ждало, когда о нём вспомнят.
Возница сгрузил сундук у крыльца и уже собирался развернуться.
— Подождите, — сказала Эйра. — Вы не поможете занести его внутрь?
Мужчина замялся.
— Мне велено доставить вас до места.
— До места вы доставили сундук тоже.
Он отвёл взгляд к окнам. В одном из них на миг мелькнула тень или Эйре просто показалось от усталости. Возница быстро схватил сундук за ручку, поднял его вместе с ней на крыльцо и поставил у двери.
— Дальше сами, госпожа. Ночь близко.
— Вы боитесь старой школы?
Он резко посмотрел на неё.
— Я боюсь мест, где долго никто не смеётся.
Ответ был странным, но прежде чем Эйра успела спросить, что он имеет в виду, мужчина уже спустился с крыльца. Через минуту повозка загремела обратно по дороге, и звук колёс быстро растворился между деревьями.
Эйра осталась одна.