Страница 20 из 47
Он поднялся. Свет фонаря упал на его лицо снизу, делая черты резче. Сажа легла на скулу, на рукав плаща, на руки. Странно было видеть его таким — не безупречным альфой из зала Совета, а мужчиной, который таскал воду и стоял у огня рядом со всеми. Это не отменяло того, что он сделал. Не стирало вчерашнего дня. Но мешало удерживать его образ простым и удобным для ненависти.
Эйру это злило.
— Я требую расследования, — сказала она.
Ровен посмотрел на неё.
— Оно будет.
— Настоящего расследования. Не такого, где Совет заранее решит, что дети сами виноваты, Мира опасна, а я устроила всё ради внимания.
Его взгляд стал тяжелее.
— Ты думаешь, я позволю обвинить тебя в поджоге?
— Я вчера думала, что вы хотя бы спросите жену, прежде чем объявить её обузой перед всей стаей. Мои ожидания от вашей справедливости пока невысоки.
Слова вышли резче, чем она планировала. Вар у пепелища сделал вид, что очень занят углями. Стражник у ворот отвернулся. Ровен молчал, и это молчание оказалось не холодным, как раньше, а трудным.
— Ты имеешь право злиться, — сказал он наконец.
Эйра усмехнулась без улыбки.
— Как щедро.
— Я не о щедрости.
— А о чём?
Он посмотрел на школу. В окне кухни двигались тени: Брана, дети, Мира с одеялом на плечах, Тайр у двери. Там, за стеклом, было всё, что Эйра успела собрать за два дня из обломков: тепло, чашки, правила на доске, детское доверие, ещё совсем слабое, но уже живое. Кто-то пришёл ночью, чтобы это сжечь.
— О том, что я ошибся, — произнёс Ровен.
Эйра не сразу ответила. Внутри что-то дрогнуло, но она тут же заставила себя стоять ровно. Слишком мало. Слишком поздно. Слишком удобно сказать это после пожара, когда дым ещё стелется по двору.
— В чём именно? — спросила она.
Ровен перевёл взгляд на неё.
— В тебе.
Эти два слова прозвучали тихо, без свидетелей почти, если не считать обугленного сарая и старой ограды. От них почему-то стало больнее, чем от грубости. Потому что прежняя Эйра, та, что ждала его по вечерам, наверное, отдала бы всё за такие слова. А новая Эйра услышала в них не награду, а начало долга, который ему ещё только предстояло выплатить.
— Это не поможет детям сегодня ночью, — сказала она.
— Нет. Но я найду того, кто поджёг сарай.
— Найдите, — ответила Эйра. — Только помните: если след приведёт к тем, кто сидит с вами за одним столом, я не позволю замять это ради спокойствия стаи.
Ровен смотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Я тоже.
Она хотела поверить. Очень хотела, потому что устала держать весь мир на одних плечах. Но желание поверить было опаснее страха. Страх хотя бы предупреждал. Доверие могло открыть ворота тем, кто уже однажды вошёл с огнём.
— Посмотрим, — сказала она.
Из кухни донёсся голос Лиса:
— Госпожа Эйра!
Она сразу повернулась к дому. Младший стоял в дверях, укутанный в одеяло почти до носа.
— Мира говорит, вы тоже должны зайти к печке. А Тайр говорит, что вы не послушаете, если попросить просто так.
Эйра почувствовала, как усталое сердце сжалось мягче.
— А ты что говоришь?
Лис подумал.
— А я говорю, что если вы не зайдёте, я выйду и буду стоять тут.
— Шантажист, — пробормотал Вар у пепелища.
Лис не понял слова, но на всякий случай спрятался за косяк.
Эйра впервые за эту ночь почти рассмеялась. Почти — потому что горло всё ещё болело от дыма, а за спиной стоял Ровен, слишком внимательный, слишком молчаливый.
— Иду, — сказала она.
Но прежде чем вернуться в дом, она всё-таки подошла к пепелищу. Её взгляд зацепился за что-то у обгоревшей стены сарая, рядом с местом, где огонь начался. Маленький кусок ткани застрял на торчащем гвозде. Тёмный, опалённый по краям, но не сгоревший полностью.
Эйра наклонилась и осторожно сняла его.
Ткань была дорогая. Не грубое сукно слуги, не рабочий плащ плотника. Плотная, тонко выделанная, с вышивкой серебристой нитью по самому краю. Огонь съел большую часть узора, но оставшегося хватило, чтобы различить изогнутую ветвь и маленькую птицу с раскрытым крылом.
Эйра уже видела этот знак.
На застёжке дорожного плаща Вирены Мор.
Ровен подошёл ближе. Его взгляд упал на ткань, и лицо сразу стало неподвижным.
— Где ты это нашла?
Эйра медленно выпрямилась, держа обгоревший лоскут двумя пальцами.
— Там, где начался пожар.
Несколько секунд между ними не было ни звука. Даже угли, казалось, перестали шипеть.
— Это герб дома Мор, — сказала Эйра. — Или я ошибаюсь?
Ровен не ответил сразу.
И именно это молчание испугало её сильнее любого признания.