Страница 13 из 47
Мира закрыла рот ладонью. Лис тихо заплакал, почти беззвучно. Эйра почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость, но на этот раз не стала её гасить полностью. Ей нужна была эта сила. Не крик, не истерика — ровный огонь, который помогает держать спину прямо.
Она вышла в холл, взяла кожаную папку с документами, ту самую, которую ей вручили после развода, и направилась к двери. На пороге остановилась, оглянулась на детей.
— Никто не выходит, пока я не позову.
— А если он войдёт? — прошептала Мира.
Эйра посмотрела на снятую с петель дверь кладовой, прислонённую к стене, и вдруг ясно поняла, что эта старая доска стала границей между вчера и сегодня.
— Тогда он очень пожалеет, что школа больше не пустая.
Она вышла на крыльцо.
У ворот стоял плотный мужчина в тёмном дорожном плаще. Лет сорока, широкое лицо, маленькие глаза, губы поджаты так, будто он заранее был раздражён всем, что видел. За его спиной на повозке лежали мешки и свёрнутые покрывала. Но Эйра заметила не это. Рядом с Гарсом сидели двое мужчин с верёвками на поясах и короткими дубинками у седел.
Не помощники.
Не возчики.
Люди, которые приехали забирать.
— Наконец-то, — бросил Гарс. — Открывайте. Детей нужно увезти до темноты.
Эйра спустилась с крыльца и остановилась у ворот, как утром перед Ровеном.
— На каком основании?
Гарс уставился на неё так, будто вопрос от женщины был неприятным шумом.
— На основании распоряжения казначея.
— Покажите.
Он нахмурился.
— Что?
— Распоряжение. С печатью, подписью и указанием, что казначей имеет право забрать детей из школы, которая с вчерашнего дня передана мне во владение и хозяйственное распоряжение.
Гарс покраснел.
— Не умничайте, госпожа. Все знают, что вам дали эти стены из милости. Дети здесь находились до решения Совета, и вы не имеете права…
— Дети находились за дверью, запертой снаружи проволокой.
Он осёкся. Совсем ненадолго, но Эйре хватило.
— Значит, вы знали, как именно они находились, — сказала она.
Гарс быстро взял себя в руки.
— С ними обращались согласно предписанию. Особые дети требуют особых мер.
— Запирать голодных детей в кладовой — это не мера. Это преступление перед любым законом, даже если ваш Совет привык называть его предписанием.
Мужчины за спиной Гарса переглянулись. Сам Гарс шагнул ближе к воротам.
— Вы забываетесь. Вашего положения больше нет. Альфа отрёкся от вас. Совет оставил вам крышу, но это не делает вас важной особой.
Эйра раскрыла папку, вынула документ и подняла его так, чтобы он увидел печать.
— Зато это делает меня хозяйкой школы. А вы сейчас стоите перед моими воротами и требуете отдать детей без документа.
Он посмотрел на печать, и в его глазах мелькнула настоящая злость. Не досада, не раздражение — страх, быстро спрятанный под грубостью.
— Вы не понимаете, во что вмешались.
— Все сегодня говорят мне именно это. Удивительно, как много людей предпочитает пугать вместо того, чтобы объяснять.
Гарс наклонился к воротам и понизил голос.
— Девчонку нужно спрятать. Если её знак увидели не только наши, сюда придут те, кто не будет спрашивать вашего разрешения. Мальчишку Харта давно пора отправить к южным. Сын беты должен быть под присмотром, пока не вырос и не начал задавать вопросы. Вы думаете, защищаете их? Вы просто стоите на дороге у тех, кто умеет убирать лишнее.
Эйра слушала, и каждое слово становилось новой уликой. Он говорил слишком много, потому что считал её испуганной, одинокой, бывшей, бесправной. Люди часто раскрывали правду не тем, кого уважали, а тем, кого не принимали всерьёз.
— Спасибо, — сказала она.
Гарс моргнул.
— За что?
— За объяснение.
В этот момент за его спиной раздался стук копыт.
Гарс резко обернулся. Повозочные лошади заволновались, один из мужчин потянулся к дубинке, но тут же убрал руку, когда из-за деревьев выехал Ровен Харт. Он был не один. С ним ехали двое стражников и сухой седой старик в тяжёлой меховой накидке, которого Эйра узнала по залу Совета: один из старейшин, тот самый с серебряной цепью.
Лицо Гарса стало землистым.
Ровен остановил коня недалеко от ворот. Его взгляд скользнул по Гарсу, по людям у повозки, по документу в руке Эйры, а потом вернулся к смотрителю.
— Как удачно, — сказал альфа очень спокойно. — Я как раз приказал тебя найти.
Гарс открыл рот, но не успел произнести ни слова.
Старейшина с серебряной цепью смотрел не на него. Он смотрел на школу. На башенку, на стены, на окна, за которыми прятались дети. Его лицо, старое и сухое, вдруг изменилось. В нём проступило не удивление — узнавание.
Он медленно спешился, сделал несколько шагов к ограде и остановился, не доходя до ворот.
— Этого не может быть, — прошептал он.
Эйра услышала. Ровен тоже.
— Что именно? — спросил альфа.
Старейшина словно забыл, что рядом стоят люди. Его взгляд был прикован к каменной кладке над входом, где после ночного сияния остался еле заметный серебристый след, тонкий, как прожилка в камне.
— Знак не просто вспыхнул, — сказал он глухо. — Он принял школу.
Ровен нахмурился.
— Объясни.
Старейшина медленно повернул голову. На миг его глаза встретились с глазами Эйры, и в них она увидела то, что испугало сильнее грубости Гарса и власти Ровена.
Не злость.
Страх.
Старейшина отступил к Вирене Мор, которая только сейчас показалась за его повозкой, скрытая до этого тенью дорожного плаща. Видимо, она приехала вместе с ним и молчала, ожидая удобного момента. Её лицо оставалось мягким, но пальцы слишком крепко сжимали край накидки.
Старик наклонился к ней и прошептал, стараясь, чтобы никто не услышал. Но ветер донёс слова до Эйры обрывками — достаточно ясными, чтобы сердце ударило сильнее.
— Она случайно пробудила линию первых альф. Если дети признают её хозяйкой, Совет уже не сможет просто забрать их.
Вирена медленно подняла взгляд на Эйру.
И впервые за всё время в её глазах не было ни сочувствия, ни улыбки.
Только ненависть.