Страница 12 из 47
Потом Ровен медленно убрал руку от щеколды.
— Я пришлю людей, чтобы проверить школу.
— Нет.
— Это не просьба.
— И мой отказ не каприз. Здесь дети, которые пережили достаточно. Хотите помочь — пришлите доски, еду, тёплые одеяла и человека, который умеет чинить крышу. Без стражи у дверей и без Гарса.
Имя смотрителя снова повисло между ними. Ровен резко повернул голову к одному из стражников.
— Найти Гарса. Сейчас.
Мужчина побледнел.
— Альфа, он служит при казначее, возможно…
— Я сказал — найти.
Стражник вскочил в седло так быстро, будто земля под ногами стала горячей, и поскакал обратно по лесной дороге. Эйра проводила его взглядом и впервые почувствовала не облегчение, а осторожную настороженность. Ровен не стал спорить из-за Гарса. Значит, либо не знал, либо понял, что отрицать бессмысленно.
Второй стражник остался у коней, старательно не глядя на ворота.
— Я вернусь к вечеру, — сказал Ровен.
— С Советом?
— Пока без Совета.
Это «пока» не понравилось ей больше всего.
— Дети останутся здесь, — сказала Эйра.
— До вечера, — ответил он.
— Не до вечера. Пока я не услышу от них самих, что они хотят уйти.
Его взгляд снова потяжелел.
— Ты ставишь себя между мной и законом стаи.
— Нет. Между детьми и теми, кто уже однажды спрятал их от закона.
Ровен ничего не ответил. Он отошёл от ворот, но перед тем как сесть в седло, снова посмотрел на школу. Не на Эйру — на окна, стены, башенку, где ночью сиял знак. В его лице было то выражение, которое Эйра не смогла сразу понять: тревога, злость, воспоминание или всё вместе.
Потом он сел на коня.
— Запри ворота, — сказал он.
— Они и так закрыты.
— Запри лучше.
Эти слова прозвучали почти как предупреждение. И почти как забота. Но Эйра не позволила себе принять второе за правду слишком быстро.
— От кого? — спросила она.
Ровен натянул поводья.
— От тех, кто увидел знак и понял его раньше тебя.
Он развернул коня и уехал, оставив после себя запах лесной дороги, следы копыт у ворот и тревогу, которая стала гуще, чем до его приезда.
Эйра стояла, пока всадники не скрылись между деревьями. Только потом закрыла щеколду, дополнительно протянула найденную утром верёвку через перекладины и вернулась в дом.
Дети ждали её на лестнице, хотя должны были быть наверху. Лис сидел на ступеньке, Мира стояла рядом, вцепившись в перила, Тайр держал молоток.
— Он заберёт нас? — спросил Лис.
Эйра поднялась к ним, чувствуя, как усталость снова возвращается в плечи, но теперь к ней примешивалось что-то твёрдое.
— Сегодня — нет.
— А потом? — спросила Мира.
Эйра посмотрела на дверь, на кухню, где ещё пахло кашей, на холл, который они успели подмести, на снятую с петель кладовую дверь. Эта школа досталась ей как насмешка. Подарок, который должен был унизить. Но в этом подарке оказались дети, древний знак и право, которое Совет, возможно, сам неосторожно вложил ей в руки.
— А потом, — сказала она, — мы сделаем так, чтобы это была не старая развалина за лесом, а школа. Настоящая. С правилами, дверями, которые закрываются изнутри, и хозяйкой, у которой сначала спрашивают разрешения.
Тайр долго смотрел на неё. Потом медленно опустил молоток.
— Я покажу, где можно укрепить ворота.
— Покажешь.
— И где в ограде дыра.
— Тоже покажешь.
Лис поднялся со ступеньки.
— А я могу найти ещё щепки.
— Можешь.
Мира молчала дольше всех. Потом осторожно спросила:
— А если знак опять придёт?
Эйра протянула ей руку. Не заставила взять, просто оставила ладонь открытой.
— Тогда мы будем разбираться не в кладовой и не в темноте. Вместе.
Девочка смотрела на её руку несколько долгих секунд, а потом вложила в неё свои пальцы.
Эта маленькая ладонь уже не была такой ледяной, как ночью.
К вечеру в школе стало шумнее. Не весело, но деятельно. Тайр нашёл в ограде две дыры, одну большую, через которую легко мог пролезть взрослый, и вторую маленькую — «для Лиса», как признался младший с таким видом, будто это была важная военная тайна. Эйра не стала ругать его за прошлые вылазки. Вместо этого они вместе заложили маленькую дыру камнями, а большую временно закрыли досками.
Мира убрала бывшую кладовую. Не сразу. Сначала долго стояла на пороге, потом попросила у Эйры тряпку и ведро. Тайр хотел пойти с ней, но девочка покачала головой. Она сама вымыла пол там, где стояла старая миска, сама собрала солому, сама открыла забитое окно настолько, насколько позволяли доски. Когда Эйра заглянула внутрь, Мира стояла посреди комнаты с мокрой тряпкой в руках и плакала молча.
Эйра не стала произносить утешительные слова. Просто подошла, взяла у неё тряпку и продолжила мыть рядом.
Иногда достоинство возвращалось не через громкие речи. Иногда — через чистый пол в комнате, где тебя больше не запрут.
Сумерки пришли рано. От Ровена пока не было ни людей, ни обозов, ни новых приказов. Это тревожило сильнее, чем если бы он вернулся сразу. Эйра успела сварить ещё одну кашу, на этот раз добавив туда найденные в кладовой сушёные коренья, и дети ели уже спокойнее. Лис даже попросил добавки сам, тихо, но без взгляда на Тайра. Для Эйры это стало такой наградой, что она едва не отвернулась, чтобы скрыть улыбку.
Когда за окном окончательно посерело, у ворот снова послышались голоса.
Не конский топот Ровена. Не тяжёлый удар стражи. На этот раз кто-то подъехал в повозке. Потом раздался скрип колёс, приглушённая ругань и знакомое раздражённое:
— Открывайте именем казначея! Здесь имущество стаи!
Дети застыли.
Мира выронила ложку. Лис побелел. Тайр вскочил так резко, что лавка ударилась о стену.
— Гарс, — сказал он.
Эйра медленно поставила свою чашку на стол.
Значит, Ровен не успел найти его первым. Или Гарс решил прийти до того, как его найдут.
— В учительскую, — сказала Эйра.
— Нет, — Тайр схватил молоток. — Он знает, где искать.
— Тайр.
Мальчик замер. Эйра подошла к нему и осторожно забрала молоток из его руки. Он сопротивлялся лишь мгновение.
— Сегодня он будет говорить со мной, помнишь?
Снаружи снова ударили в ворота.
— Эйра Солл! По распоряжению казначея вы обязаны передать детей смотрителю до решения Совета!