Страница 47 из 49
– Факт, Юленька, факт, – Вика похлопала её по плечу. – Предсказания – это твоё. Железно, бетонно. Разве что не стоит понимать твои стишата буквально. «Нимб над головой, не простой, а голубой» был всего лишь кепкой. А ещё пророчества могут иметь несколько значений. Жека с его тройбаном: «Не хорошо и не скверно, а равномерно». «Равномерно» может означать как среднюю оценку, так и то, что…
– …ему эта оценка до лампочки, – закончила Юля.
– Тогда и тему круга можно истолковать по-разному, – сказала Марина. – Например, ты посетила Казань, родной город своих… родителей. А потом и город, в котором родилась, – Петрозаводск.
– Получается, что все мы в каком-то смысле сделали круг, – добавила Ася. – Только у каждого он свой. Марина вернулась в Москву, где когда-то жила. Тэм нашёл в своём родном городе Марину…
– Это называется «притянуть теорию за уши», – вмешался Тэм.
– Лесом иди, – попросила Ася и продолжала: – А вот Игорёк сделал самый буквальный круг. Казань – Петрозаводск – Москва – Казань.
– Ага, – отозвался Игорёк. – И самый отстойный тоже.
– Да ладно тебе, – ободрила его Ася. – И тётя Софа точно так же: сначала сюда, потом этих двоих отковыривать, потом снова сюда. За что сейчас и чашки поднимем, и ей лучи здоровья пошлём. У неё тоже буквальный круг получился, только поменьше.
– Тётя Софа полезное дело сделала, – возразил Игорёк. – А я…
– А ты псих и дебошир, но мы тебя любим, – перебила Ася. – И то, что ты остался тут до конца, многое о тебе говорит. Кто-то не согласен?
Согласны были все.
Игорёк повёл плечами, не желая больше спорить, и потянулся к побитой Асиной гитаре в углу комнаты. Марина придержала его чашку, чтобы не задел грифом и не опрокинул.
Он не пел, а тихонько декламировал, картавя, перебирая струны и временами беря септаккорды.
Мне с вами, други, так тепло,
И ваш досуг я скрасил…
Но время всё-таки пришло:
Пора мне восвояси.
Направо каменный пустырь,
Налево град машинный,
Лишь впереди реальный мир:
Дороги свиток длинный.
Прочь от стены крутой обид
Умчат меня кроссовки,
Туда, где сердце не болит
И руки снова ловки.
Я не пленяю красотой
И рожей деликатной…
Мне судьи – ветер ледяной
Да Сурья предзакатный.
Мне здесь тепло… Но путь зовёт,
Туманный и шипастый.
А там, глядишь, под попу пнёт
Меня однажды счастье…
Ребята попритихли.
– Молодец, – вполне серьёзно заметила Ася.
– Чёй-та? – покосился на неё Игорёк. – Потому что самоирония?
– И это тоже. Но главное – что умеешь обратить грусть в прекрасное. Так держать.
Она встала и ушла на кухню за печеньками. Через минуту на кухне появилась Вика. Она была бодра и имела тот же вид, какой бывал у Тэма в моменты волнения: много эмоций на лице, но каких именно – сказать проблематично.
Ася потрепала её свободной рукой – в другой была тарелка с печеньками – по блестящему каштановому каре.
– Чего ты?..
– Да я хотела спросить, – начала Вика, – про дорогу… и… круг. Ты сейчас вот так про всех разъяснила, у кого какой получился круг… А у тебя? Что у тебя-то вышло? Давай колись!
Ася легонько обняла Вику, притянув её к окошку. Так они стояли некоторое время. Ася размышляла.
– А у меня, – наконец ответила она, – у меня получилось вот что. Я помоталась по городам, всякого повидала… И только здесь поняла, что у меня на свете нет никого дороже Феди. Не было и не будет дороже никого и никогда.
* * *
Ребята провожали Игорька на поезд до Казани. Сейчас он казался на пару сантиметров выше, да и повзрослел за этот месяц лет на пять.
– Ну, счастливо вам тут и удачи… и всех стандартных боянов, – пожелал он, переобнимавшись и перепожав всем руки. – Дай бог, не последний раз видимся.
– Но-но, Кроссовка, в сантименты-то не ударяйся, – прервала его Ася. – Не идёт тебе.
Игорёк улыбнулся.
– А я уж порадовался, что ты меня сегодня Игорьком назвала. В кои-то веки.
– Хорошего понемножку. Всё, не опоздай, иди.
Игорёк развернулся и побрёл к вагону. Вечернее солнце оставляло на его голове и плечах пятно морковного цвета.
Ребята подошли к вагонному окошку. Игорёк улыбался. Поезд тронулся.
Они махали Игорьку до тех пор, пока состав не скрылся из виду.
– Да… «Ушёл в закат», – прокомментировала Ася, хотя закат был в другой стороне.
– А мне его жаль, – сказала Марина. – Грустный, отшитый, ещё и совсем один. Приехали-то хоть мы вдвоём.
– Да ладно, – Ася махнула рукой. – Пацан с гитарой одиноким не будет. Главное, чтобы не заморачивался.
Марина задумалась.
– Вообще, есть теория, что любовь – сама по себе уже счастье. Неважно, взаимная или нет. Так что, наверное, и к лучшему.
– Это справедливо только для их возраста, – возразил Тэм.
Марина взглянула на него, пытаясь понять, не вкладывает ли он в эти слова чуть больше, чем кажется, и если да, то умышленно или нет.
Вдруг Тэм взял Марину за руку. До сих пор это был у них единственный жест, отличающий их отношения от обычных приятельских. Марина пошевелила пальцами в ладони Тэма. Ей давно нужно было кое о чём спросить. Они оба чуть отстали от всей компании, вышло как-то само собой.
– А вот теперь ты мне скажи: как получилось, что пятнадцать лет ничего – и вдруг я? Как такое возможно?
Тэм не удивился. Он говорил вполголоса, но в шуме людей Марина прекрасно его слышала. Ветер шевелил его волосы и заставлял щуриться, образуя морщинки в уголках глаз.
– Видишь ли, если я объясню это последовательно, то рискую тебя обидеть. Это касается её…
– Говори, ничего страшного.
– Прежде всего… Ты ведь понимаешь, что я не знал ничего ни о болезни, ни о беременности?
– Да, это очевидно. Я понимала это с самого начала.
– Так вот. Я ведь действительно сам от неё ушёл. Эти отношения меня убивали. Я думал, что сойду с ума. А этого я боялся больше, чем, например, одиночества. Мы, по сути, оба были искалечены. Она детдомовская. У меня мать была… проблемная. Не помню, говорил или нет…
Марина крепко сжала его руку.
– Не говорил, но я догадывалась.
– Видимо, – продолжал Тэм, – мы с отцом в этом похожи. Те же грабли. Прости, – спохватился он, – к тебе это не относится.
– Я поняла, – кивнула Марина. – А потом? После того как вы разошлись?