Страница 36 из 49
– Так что мы, считай, тёзки, – прибавил он.
Странно, он вроде старше Тэма, но настолько непосредственнее, что…
«Тэм и Нинка» для неё звучало почти как «Сид и Нэнси». Правда, Тэм её убеждений не разделял.
– Ты сейчас как Чебурашка в том анекдоте про Гену: «Мы мчались по дороге» расслышал как «Мы мчались по сосиске», – смеялся он, глядя на неё снизу вверх: Нинка сидела у него на коленях. – Да и вообще, хватит лепить из меня кого-то, кем я даже в прошлой жизни быть не мог.
– Почему не мог? Вы же не застали друг друга…
– Для реинкарнации нужно больше времени, – приводил Тэм железный аргумент.
…Она вгляделась в парня за рулём: под банданой отросшие светлые кудри. Позже он расскажет ей, что на тот момент дембельнулся, и она удивится, насколько быстро он успел обрасти.
Нинка всегда подбивала Тэма отпустить каштановую гриву до плеч, но он упорно стригся. Объяснял это тем, что пытается отойти от карикатурного образа ботаника и быть суровее.
И она его любила.
А теперь около неё сидел парень с причёской, как ей нравилось, с прозвищем, которое безупречно перекликалось с её новым именем.
Конечно, глупо сейчас что-то загадывать, размышлять, строить планы. Особенно строить планы.
Но дело не в планах, дело в иронии. Кто бы мог подумать, что жизнь окажется чуть хитрее, чем она, Нинка, способна сочинить. И грустнее намного.
Отец Тэма как-то рассказывал ей про своего друга, тоже учёного, у которого пожилые родители хотели внуков. Но внуков не было.
Учёный этот работал где-то на Севере. А дядю Ильяса она могла найти: он всегда был добр к ней. Иногда даже добрее, чем Тэм.
Нет. Не надо через дядю Ильяса: это слишком рискованно. Она ему, конечно, правды не скажет, придумает что-нибудь. Положим, подружка хочет изучать Крайний Север, тоже мне событие… Но он может и догадаться, а стало быть, узнает и Тэм. Не сказать, что отец и сын так уж близки, но тут всё-таки дело серьёзное. А узнать Тэм не должен.
Впрочем, можно и по-другому. Чего она заморачивается? Время у неё пока есть. Она перероет библиотеки. Перекопает города, заставит перекопать того, кто сейчас с ней рядом. Этих учёных она найдёт, и найдёт бабушку с дедушкой. Да, они станут бабушкой и дедушкой. Она это сможет.
Ксен рулил «Волгой» – рука у него была уверенная, а взгляд, которым он окидывал дорогу, умиротворённый, почти ласковый. Он понятия не имел, что творится у неё в голове. На что он подписывается и что из этого выйдет. Да и Нинка всего этого толком не знала.
– Мне нужно кое-что провернуть. Только не смейся. И не считай это бабскими заморочками.
– Что?
Ксен посматривал на неё, не отвлекаясь надолго от дороги. Крылья его носа, и без того вздёрнутого, подрагивали и делали его похожим на тургеневскую барышню. Зато губы напряжены, и по ним нельзя определить, хочется ему улыбаться или идти против мира с кувалдой наперевес.
– Так что провернуть-то? Смеяться не буду, ещё чего.
…Она ещё не стала Ксюшей – и никогда ею не станет, – но и Нинкой-Нэнси уже не была.
– А назови-ка цвет, – потребовала она.
– Какой?
– Любой. Который нравится.
Ксен задумался.
– Бирюзовый, – наконец сказал он. – Как небеса.
– Небеса голубые.
– Там, куда мы едем, – бирюзовые. Вот увидишь.
– Ладно, бирюзовый так бирюзовый.
– Ну а в чём дело-то? Что ты имеешь в виду?
Она не обратила внимания на вопрос, а просто сказала то, что полагалось.
– Но только я ещё и постригусь. Под пацана.
Когда до него дошло, он всё-таки рассмеялся. Но сейчас было можно.
– Бирюзовый – добро, а под пацана-то зачем? Ну сделай хоть ирокез, что ли. Хоть на девочку будешь похожа.
– Ладно.
– Про Братство орков знаешь? – спросил он. – С тамошним филиалом тебя познакомлю.
– Как по-бюрократски звучит – «филиал», – заметила она.
– Да они сами ржут. И прикалываются.
В ближайшем городе – она даже не запомнила его названия – они остановились у парикмахерской. Потом поехали дальше.
Ветер трепал её чистые, бирюзовые и уже не секущиеся волосы. Вокруг головы пахло аммиачным раствором и чем-то ягодным, призванным этот раствор замаскировать. Всё вместе ей очень нравилось.
Ксен улыбался, он выглядел счастливым. Счастливым, как человек, который не имеет планов, но и не отступает перед тем, что уже есть. Спустя полчаса он знал про её беременность, знал про поломанную жизнь. Она не хотела врать ещё и ему, хотя едва ли смогла бы его полюбить, даже если б имела на это право. По её мнению, право она бы имела, будь у неё – у них – чуть больше времени.
– Прикинь, – рассказывал он, – знаешь музыканта Левитова? У него дача в соседней области с той, где я жил. Так вот, гостил я у него, он меня подбросил до станции, уехал, а я смотрю: деньги-то у него забыл! От контролёров лень бегать, решил голосануть. Останавливаются дальнобои, подбирают меня. А сами как на иголках сидят. «Чего?» – спрашиваю. «Представляешь, – отвечает водила, – мы только что настоящего Левитова видели! Прикоснулись к искусству!..»
Она слушала, даже улыбалась. Ксен действительно рассказывал интересно и смешно. С ним было спокойно и неодиноко.
– А сестрёнка моя у его дочки нянькой подрабатывала. У Веры. Взбалмошная, говорит, просто жесть. Сейчас Вера, конечно, выросла. Очень хорошим человеком стала. Ну… Не может, наверное, человек по имени Вера быть плохим?
– Ты веришь в значение имён? – быстро спросила она.
Он пожал плечами.
– Не знаю. «Ксен» ведь тоже значит «чужой». Нездешние мы с тобой по жизни. И слава богу.
Ксен и Ксюша. Не по паспорту. Из ниоткуда. И совсем ненадолго. И всё же было именно так.
У неё сжалось сердце, но она всё-таки подумала: надо попросить развеять. А где? Пусть будет родина этого парня, город, где небеса бирюзовые…
Город, где родится девочка с именем Победа.
Раз уж Ксен говорит, что имена имеют значение… Такое имя – Нинкина фора для неё. Для борьбы со всеми возможными болезнями, если они всё-таки будут. И – для борьбы с демонами в маленькой каштановой (так она надеялась) голове.
И ещё…
Надо, чтобы Тэм узнал. О её болезни и о том, как всё закончится. Теперь уже можно. Но об одном он узнать не должен.
О маленькой Победе.
Этого она проследить не сможет, да и любой бы удивился: к чему? Её это не будет волновать, когда придёт пора. Её к тому времени вообще ничего волновать не будет.
Да, но
сейчас