Дорога тянется по кругу

Глава 16

Небо снова затянулось инеем.

Ребята уже забрали из хостела вещи и теперь прогуливались по парку, прощаясь с городом. Узнали они крайне мало, но чувство выполненного долга их посетило. Марина и Игорёк сумели взять билеты в тот же вагон, где ехали остальные. Оба решили возвращаться через Москву. Марина чувствовала, что ей нужен покой; ещё одно приключение вроде ночи на трассе будет уже перебором. Игорёк хотел быть поближе к Вике – и нужды нет, что они объяснились. И, наконец, хоть они и не знали о Юлином стишке про дорогу, которая протянется по кругу, всё же что-то такое витало в воздухе и подсказывало: разгадка близка, останемся, подождём.

– И как вы думаете, – спросил Игорёк, – он сказал правду? «Ничего не знаю»?

– Брешет, – отрезала Ася. Она достала бутерброды и не могла дождаться, когда уже кончатся обсуждения и они будут есть.

Вика всю прогулку молчала.

– Скорее всего, Вик, прости, – продолжала Ася, – мама твоя просто не совсем тот человек, которого стоит искать. Извини.

Вика не реагировала.

– …Поэтому, конечно, он врёт как дышит, но он, видимо, просто пытался оградить тебя.

– А то, что он сообщил? – присоединилась Марина к разговору. – Что познакомился с ней… получается, за пару месяцев до рождения Вики? Ну, не за пару, за пять-шесть. Как думаете, правда?

– Вот это возможно. Знаете, есть такие люди: как вспышки. Общались недолго, но мозг выело на всю жизнь.

– Недолго? – переспросила Марина. – Похоже на правду. Она ведь потом и от него куда-то делась. Пропала, и всё…

Ася в замешательстве поглядела на бутерброд у себя в руке, потом махнула рукой и торжественно разорвала фольгу.

– Да он мог и сам не выдержать, – возразила она, откусывая кусок немыслимых размеров. – Если она действительно была такой, какой её описала Елена. Потому что нормальные люди от подобного начинают выть.

– Есть одно «но», – прервала её Марина. – Я знаю Ксена. Ну то есть знала тогда, а сейчас некоторые качества, кажется, в нём окрепли. Так вот, Ксен совершенно точно бы не бросил беременную или только что родившую девушку. А пропала она, судя по всему, как раз тогда.

– Так она отказа… – Ася покосилась на Вику. – Всё равно же пришли бабушка с дедушкой и взяли Вику к себе. Мать уже ничем не была повязана. Стало быть, вполне мог бросить.

– Ась, а ты вообще себе представляешь… – начала Марина, но Игорёк остановил их спор.

– Чайная пауза, – объявил он гнусавым голосом. – Что мы, выходит, уже знаем? Мать – оторва…

Вика дёрнулась.

– …А отец – урод, – очень тихо закончил Тэм. Игорёк, который единственный это слышал, толкнул его в рёбра: дескать, молчи, мы-то знаем, а ей – не нужно.

Тут Вика остановилась, ребята тоже замедлили шаг. Она обвела их взглядом. Глаза её напоминали зелёный плющ на красной кирпичной стене.

– Вы ни черта не знаете, – с расстановкой сказала она. Это была фраза её мамы, услышанная от Елены.

Ася беззвучно вскрикнула. Она вспомнила, с каким лицом вернулась к ним Вика после разговора с Ксеном. Человек – городской дождь. Это могло значить только одно: Вика тогда что-то выяснила. Этим вот своим способом.

– Кофе будешь? – вдруг спросил Тэм у Вики.

– Буду, – ответила та, не успев удивиться.

«В любой непонятной ситуации жри ржаной хлеб», – такая полушутка, полускороговорка родилась у них с Юлей ещё в стародавние времена, когда они ходили каждая в свою началку – зимой Юля в болоньевых штанах, а Вика в рейтузах. Та же премудрость у Вики распространялась и на кофе: пусть без скороговорки, но зато правда.

– Иди к той будке и выбирай, – распорядился Тэм, – я догоню и возьму.

Вика ещё секунду недоумённо смотрела на него, но потом развернулась и побрела в указанном направлении, не оглядываясь. Тэм, перед тем как двинуться за Викой, пояснил ребятам:

– Я поговорю с ней.

* * *

– Давай, понеслась, – сказал он, когда они облокотились о круглую стойку рядом с кофейной будкой. Перед Викой стоял стакан с какой-то пародией на кофе под названием, которое Тэм не запомнил бы никогда. Сам он пил старый добрый «без ничего» и косился на мост через речку, увешанный бессмысленными и беспощадными любовными замками.

И Викина мысль понеслась.

– Лучше бы меня в беби-боксе оставили.

– Когда ты родилась, – заметил Тэм, – их ещё не было.

– Да какая разница? Всё равно лучше бы оставили.

Он был терпелив. Вика даже не стремилась поправить свою маску – маску взбалмошной и эгоистичной особы, – чтобы та сидела как следует. Маска была до того гротескной, что все видели: это притворство, и настолько явное, что Вика в каком-то смысле даже честнее, чем люди вообще без масок.

– Почему? – спросил Тэм. – Почему тебе кажется, что лучше бы оставили?

– Ну а что это такое? Есть только одна баба с таким именем… возрастом… во всех «Друганах», и это не она. А дальше? Дальше что? А если бы меня анонимно сдали, то и зацепок бы не осталось. Обидно – стоять так близко и далеко.

– Дедушка в Москве сейчас поперхнулся, – с упрёком сказал Тэм. Он, однако, решил уступить ей лыжню: пусть говорит монологом.

– Ещё я думаю, – Вика неспешно скользила по уготованному Тэмом пути, – что это честно. А так – ну, полумера какая-то. Если ей на меня… Ладно. Я не хочу говорить о ней плохо.

– Вот видишь. Судя по всему, у неё и правда не было возможности растить тебя. Вспомни: она оказалась «где-то на трассе», если верить Ксену…

– Это если верить.

– В любом случае, – продолжал Тэм, – ты мыслишь слишком категорично. Иногда полумера – лучше, чем никаких мер вообще.

– Угу. «Радуйся, что хоть так», да?

Тэм вздохнул.

– Я понимаю твою категоричность, – мягко сказал он. – Но и её ты можешь использовать в плюс.

– И как же?

– Например, понять, что лучше вообще не найти, чем найти и разочароваться.

Вика посмотрела на него. Она уже не выглядела старше своих лет. Ребёнок ребёнком.

– Ты сейчас сказал это так, будто я её никогда не найду… Как будто…

Тэм не считал себя ни рохлей, ни слабаком: пару часов назад он был готов ко всему, что только возможно.

Но взгляда Вики-ребёнка он не выдержал.

– Моя мать пила, – вдруг сказал он. Сказал – всё равно что рубанул по их лыжам тесаком. Вика молчала.

Они освободились от лыж и отправились в снежную рощу пешком. В параллельной реальности не было холода – только страх и чуть-чуть любопытства.