Страница 37 из 94
Потом вспомнил, что у ведомого нет передатчика, что у второго ведомого его тоже нет и что завтра он не появится.
Строка была правильная и невыполнимая, а это хуже, чем неправильная: неправильную вычеркнут, а невыполнимую будут читать и не выполнять, и все привыкнут.
В листе осталось другое. Ведомый показывает машиной, потому что говорить ему нечем; ведущий смотрит на него не тогда, когда вспомнит, а на каждом развороте, и это его работа, а не любезность. Проверяется вопросом: на каком развороте вы последний раз видели своего ведомого.
Четвёртая. Жара. Через сорок минут в кабине человек работает хуже, чем через десять, и дело тут не в терпении. Сколько именно хуже — не знаю, мерить нечем.
Пятое я записать хотел и не сумел сформулировать так, чтобы это можно было проверить: что человек, вышедший из боя по режиму, привёл машину, а человек, оставшийся, привёл её же с превышением и двенадцатью лишними минутами поиска. Из этого следовало что-то важное, но выходило либо про храбрость, либо про трусость, а мне не нужно было ни то ни другое.
Первый вопрос: сколько на самом деле весит преимущество в наборе, если за него платят обзором назад.
Второй вопрос я записал последним, и был он не о машине.
Он был такой: что из сегодняшнего дня годится в бумагу, а что не годится ни во что.
В бумагу годилось всё, кроме того, что я видел, уходя. А из этого не следовало ни одной строки — ни для завода, ни для программы, ни для кого. Я просидел над этим местом дольше, чем над всеми четырьмя записями вместе, и не написал ничего, и оставил пустую строку. Впервые за год пустая строка не была честнее полной. Она просто была пустая.
Часов в одиннадцать я вышел и нашёл Бакулина у машины. Он спал сидя, спиной к колесу, и проснулся сразу.
— Ты на развороте что-то говорил. Губами.
— Говорил. В шлем, себе.
— Что?
— «Горит».
— Что горело?
— Всё, — сказал он.
К полуночи пришёл Горелов и сел напротив, не снимая планшета.
— Пиши пятую.
— Что?
— У меня на пробеге отпустил замок хвостового колеса. Хвост сел.
Я положил карандаш.
Четырнадцатого августа этот самый замок отпустил на второй машине, на земле, при работе мотора. Ту машину загнали, узел сняли и увезли. Мы записали в формуляр как временное и решили, что это её беда — брак одного экземпляра, найденный вовремя.
— На твоей?
— На моей. Сегодня. Второй раз за месяц и на другой машине.
— На гонке до этого было?
— Не было. Ни разу. Я гонял её трижды.
— Я сегодня трижды ловил себя на том, что жду отказа, — сказал он погодя. — Не дождался. А сел — и хвост сел вместе со мной.
Мы сидели и молчали.
Он ушёл, а я дописал.
Пятая. Замок хвостового колеса отпускает после боя. На гонке не повторяется — значит, на гонке это не вылезает. Или мы не умеем смотреть.