Романтика дорог

Глава 24 Счастье принцессы

.

История тридцать шестая, о том, как Благородный Дик вёл торг за счастье принцессы

Утро в трактире «Медный котел» выдалось веселым и шумным. Время до полудня. Посетители — только гонцы и вечные странники: рыцари и бродяги. Песен сейчас не слышно. Между своими ведутся откровенные беседы, все чувствуют себя на долгожданном семейном празднике. Хозяин и молодая хозяйка — главы семьи на этом торжестве. Стучат боками кружки, слышны шутки, сквозь которые сыплются в память золотые зерна эстафет.

Мирную обстановку нарушил скрип колес, остановившихся у крыльца. Хозяин выбежал во двор, встречать знатных гостей. Но порог трактира никто не переступил. Хозяин вернулся один. Подмигнул посетителям, уверяя, что опасности нет, и остановился возле крайнего столика в углу.

— Дик, тебе вызов! — знакомый трактирщик расплылся в такой многообещающей ухмылке, что сразу захотелось вскочить и посмотреть, кто собирается напасть сзади. Но Дик лишь глянул в окно. Там виднелась скромная карета из очень богатого дома. Сверху никакой позолоты и украшений, только однотонный вишнево-коричневый лак. От обычных городских карет без герба ее отличают темные занавески, от полицейской — блестящая лакировка без царапин и трещин.

— Что там?

— Приглашение на свадьбу! — еле сдерживался, чтобы не рассмеяться трактирщик. — От принцессы!

Дику было не смешно. По его лицу расползлось кислое выражение. Ясно, что сейчас он попросит передать господам, что Дика в этом трактире нет и никогда не бывало.

— Поздно, — перехватил его пожелание трактирщик. — Уже сказал, что ты здесь.

— За что⁈ Заплатил ведь! Даже долг тебе сегодня отдал!

— Уж очень интересно взглянуть, как знаменитый рыцарь спасается бегством!

Их разговор слышали все в зале. Волна дружного хохота выплеснулась на улицу. Господин в черном камзоле и белых чулках, похожий на судебного пристава, вышел из кареты размяться. И поежился, словно смех для него порыв холодного ветра.

— Откуда?

— Из Кровьлада, — трактирщик счел жаргонное название королевства, полтора века тянущего нить кровной вражды, более уместным.

— Сколько их? — Дик смотрел в окно на важного гонца, шагающего по двору, как цапля по болоту. Похож на чиновника, служащего осведомителем в полиции. Но ошибиться трудно, господин слишком хорошо одет, его должность выше. Он служит при дворе, и если шпионит, то для политики. А эту даму Дик не любил сильнее, чем всех принцесс на свете.

— С ним четверо слуг, но только кучер на виду. Насколько я успел заметить, все в скромной гражданской одежде, без гербов, — трактирщик по-прежнему считал, что повода для беспокойства нет. — Конечно, ты не выйдешь. Силой тоже не вытащат, в зале немало наших, при именном оружии. Если понадобится, и сам помогу. Позвать? Он уверяет, что это просьба о помощи, а не похищение.

— Ты веришь? — бледно усмехнулся Дик. — Настроение всё равно испорчено. Зови.

— Брось, Дик, не все принцессы на свете мечтают заполучить тебя!

— Не все, — с преувеличенной охотой согласился рыцарь. — Но до сих пор мне встречались одни исключения! — он проверил ножны меча и подал знак «дальше».

Трактирщик церемонно прошел к двери и, кланяясь, он сделал широкий жест, приглашая гонца войти:

— Их светлость господин странствующий рыцарь ждут вас!

Зал притих. Не только из любопытства, но и готовясь отстаивать свободу своего брата, если понадобится, или поднять гостя на смех, если тот сам напросится. Дик чувствовал себя командиром секретной армии: к его столу снова явилось посольство.

Седой носатый господин с очень аккуратной прической и в безупречном дорожном платье, словно он только уезжает из дому, а не уже приехал издалека, молча поклонился и подал рыцарю небольшой свиток. Со стороны это выглядело как приказ об аресте, и чувствовал себя адресат точно так же. Но свиток запечатан красной печатью с атласной ленточкой. Это личное письмо.

Дик небрежно сорвал ленточку и открыл послание. Все, кто напряженно следил за ним, заметили: он читал письмо дважды. Сперва быстро, заодно обдумывая слова отказа. Потом его улыбка сильно остыла, и выражение лица изменилось. Вторично Дик читал письмо спокойно, думая о том, что написано. Когда он поднял глаза, только посланник ещё не знал, что произойдет. И подбирал слова, чтобы заставить рыцаря согласиться поехать с ними по доброй воле.

— Как скоро должен прибыть к ее высочеству? — Дик снова сворачивал плотный желтый лист трубкой.

— Чтобы успеть на торжественную встречу послов завтра днем, нам следует поторопиться. До замка доберемся к вечеру.

— Едем. — Дик встал.

Не веря в слишком быструю победу, посланник двинулся следом, немного растеряв свою значительность важной персоны. Зрители тоже с трудом поверили своим глазам.

— Куда ты? — теперь трактирщику происходящее вовсе не казалось ему забавным. Дик на пороге беспечно оглянулся:

— В гости. Буду не раньше послезавтра, — приставил письмо к одному глазу, как подзорную трубу, и обвел зал: — Не скучайте. Вернусь, всё расскажу.

На улице, перед дверью темной кареты, веселье совершенно оставило его.

— Её высочество просила передать мне что-нибудь на словах?

— Да, рыцарь, — довольно сухо поклонился гонец. — Просила передать, что для нее это очень важно. Также я должен заверить вас в полной вашей безопасности по дороге к замку, в самом замке, и во всех пределах нашего королевства. Могу дать клятву, если желаете.

— Благодарю. Мне интереснее гарантии свободы, чем безопасности.

— Да, рыцарь. Могу обещать вам свободу, насколько это зависит от меня и от ее высочества. А если кто-то другой попытается напасть на вас, охрана встанет на вашу защиту. Клянусь своей должностью при короле. Поверьте, она мне дорога.

— Советник?

— Да. Не первый, но не последний в королевстве, — снова подчеркнул свою важность тонкой усмешкой гонец.

— Кто вы принцессе?

От этого вопроса советник несколько опешил. Потом сообразил, что интересует рыцаря.

— Ее высочество оказало мне честь, избрав своим доверенным лицом, поскольку я один из ее домашних наставников. Не первый и не единственный, но в вопросах дипломатии — главный.

— Как вы меня нашли?

Дик поднялся в карету. Четверо рослых вооруженных слуг почтительно остались снаружи: двое на облучке, двое на запятках кареты.