Страница 17 из 105
Солнце палило, как могло. Несколько раз Волк сквозь зубы сделал замечание их третьему напарнику, чтобы шевелил клешнями. Джордо только ухмылялся. Для вида поигрывая мускулами, он едва касался весла. Через три часа Волк демонстративно разжал пальцы, бросив весло. Тут же подскочил надсмотрщик. Не сразу ударил, спросил, в чем дело? Новичку не нравится работа? Он привык вышивать гладью или плести кружева? Грубое весло ему не по силам? Только после этих слов, вызвавших смех охраны и многих каторжников, надсмотрщик щелкнул по спине новичка плеткой.
— Займитесь лучше толстяком, — не смолчал Волк. — Или вам до него не дотянуться?
Глянув через голову Дика на низко пригнувшегося к веслу и старательно гребущего Джордо, надсмотрщик равнодушно сказал, что только он из них троих и работает. А его плетке ничего не стоит достать до любого в ряду, если это потребуется.
Работа продолжалась, всё повторялось снова.
— Послушай, если не будешь шевелиться, на берегу я тебя прикончу, — пообещал Волк, метнув косой взгляд на безмятежного гиганта. Тот вызывающе ухмыльнулся, что означало: «Попробуй. Посмотрим, кто кого».
— Он шутит, — примирительно заметил Дик. — Знает, как ты силен и намекает, что без твоей помощи нам не обойтись.
Такую сложную фразу Джордо не мог понять, поэтому обиделся и стал работать, чтобы хоть на весле выместить злость. Но вскоре ему это снова надоело.
— Нет, это невозможно! — зарычал Волк, поднимая голову от весла.
— Молчи! — Дик пригнулся ниже, чтобы не заметили, что они ведут беседу.
— Не могу же я один грести за пятерых! — взорвался его сосед.
Надсмотрщик, не разбирая причины бунта, за то, что подал голос и выразил недовольство, стал яростно хлестать новичка плетью.
— Довольно! — Дик поднялся, закрыв напарника своим плечом и локтем. Надсмотрщик раз, в запале ударил его, потом потребовал остановить галеру. На судне бунт!
Дика сняли с весла и повели к командиру. Волка и Джордо оставили двоих, это уже суровое наказание.
— Новенький, — сочувственно поцокал языком командир. — Порядка ещё не знает. Надо учить.. Не слишком жестоко, первый раз, всё-таки. Полдюжины достаточно.
— Ребенок ведь, — усомнился в приговоре надсмотрщик.
— Ничего, дети более живучи. И разве он ребенок? Он странник.. — командир неохотно встал и приказал перенести его навес и ложе ближе к носу, чтобы не забрызгать кровью.
В пустые кольца кандалов продели веревку и Дика вздернули за руки вверх, лицом к мачте. Все каторжники смотрели так, будто для них это впервые, но Дик не мог их видеть. Каждый удар грозил разрезать его пополам вместе с мачтой. Досчитать даже до пяти оказалось невозможным.
Соленой водой его окатили со спины, потом отвязали и плеснули столько же в лицо.
— Благодарю.. Гораздо лучше, — выговорил он. — Дальше.
— Ах, так? — переспросил командир. — Я думал, повисит до вечера, как урок всем. Но раз силы ещё есть — работать.
Бунтовщик занял свое место на весле. Но теперь Джордо греб старательнее, а Дик только качался вслед за веслом, упершись в него лбом и руками. Волк даже не смотрел в его сторону. И молчал весь вечер. Только когда они добрались до своих нар, он попросил Дика занять сегодня кровать внизу.
— Всё равно, — слабо отмахнулся тот. — Тебе тоже досталось.
— Прошу тебя, не спорь хотя бы сейчас.
Дик молча улегся на нижнюю койку. На спину. Его сосед отвернулся и быстро взобрался наверх, чтобы этого не видеть.[1]
Несмотря на сильнейшую усталость днем, в бараке многие долго не могли заснуть. И почти никто не мог позволить себе лежать на спине. Хотя Джордо, к примеру, раскатисто храпел пузом кверху. Волк беспокойно ворочался, потом доски скрипнули, он приподнялся на локте.
— Дик.. жалеешь, что тогда ввязался в драку? Только честно, — Волк впервые назвал своего соседа по имени.
— Что кинулся защищать, ясно, не жалею. Пройди мимо, чувствовал бы себя хуже, чем сейчас. Что жертвой толпы оказался ты, жаль, конечно. Но когда думаю, что всё это могло достаться одному человеку, пусть даже тебе.. не знаю.
— Можешь поклясться честью, что не врешь? — после паузы придирчиво спросил сосед сверху.
— Могу. Всё же, не ты! Но не хочу, — Дик со стоном вздохнул: — Всё бы ничего, но завтра опять вставать!..
— Такая у вас работа, рыцарь! — ехидно заметил Волк и пожелал Дику долгой-долгой-долгой спокойной ночи.
* * *
На следующий день, когда они только сели рядом на весло, Волк сердитым шепотом попросил своего «сообщника» больше не вмешиваться. Что бы там ни было. Не лезть и всё. В обед пару кружек раскололось, и Волк был среди тех, кто не получил воды.
— Не вмешиваться? Ладно, как хочешь..— Дик внимательно заглянул в свою кружку и с жадностью приник к краю, сделав на самом деле глотка два. Волк в этом абсолютно не сомневался, и его это злило. Он снова чувствовал себя в глупом положении.
Дик подал ему кружку. Он молча выпил, не благодаря.
Когда языки плеток щелкали вокруг них особенно резво, Волк дергался, как будто доставалось и ему. И всякий раз беспокойно косился на Дика. Тот знал, что надсмотрщики делают это нарочно, проверяя, насколько он усвоил урок. Волк не уловил момента, когда Дик встал, не отпуская весло.
— Довольно, — устало попросил он. — Это бессмысленно! Ну, раз, ну, два.. Люди перестают чувствовать удары, когда их слишком много. Спросите опытного мастера или проверьте на мне..
Экипаж галеры верил, что знает, как обращаться с неисправимыми упрямцами. Но это было до их знакомства с Диком. Они попросту отошли, не ответив на вызов. Ремни стали свистеть в воздухе реже, более «рассудительно».
Так тянулось почти месяц. Дик знал, что Волк беседовал с людьми из братства, прося устроить Дику побег. Но с галер надежного пути бегства пока не нашли.
В свободный день каторжники надевали чистые рубашки, собирались во дворе, пекли в золе земляные яблоки, ели сочные южные плоды и пели песни.
Однажды в такой день некий важный военный чин из соседней крепости приехал с проверкой, а потом хотел срочно вернуться домой. Уже под вечер. Но комендант приказал вывести галеру в море. Каторжники недовольно ворчали, единственный выходной.. Защелкали языки семихвосток, привычно убеждая не спорить.