Страница 25 из 49
– Знаешь, я ведь до смерти боюсь клоунов. Когда они со всех сторон побежали, меня чуть кондратий не хватил. Не знаю, что бы без тебя делал. Наверное, умер бы прямо там… Вот такая дурацкая фобия. Даже название у неё дебильное: коулрофобия. Смешно, правда?
Я покачала головой:
– Не очень. И вообще, чемпион по дурацким фобиям – не ты.
Он удивлённо приподнял брови, а я пояснила:
– С детства боюсь бабочек.
– У необычных девочек и фобии должны быть необычные… и красивые, – с запинкой сказал Воронцов.
– Я – необычная?
Интересно, какой смысл он вкладывает в это слово?
– Конечно, – подтвердил Саша.
Он поставил на пол мисочку с мелко нарезанным яблоком – для Анубиса.
– Самая необычная девочка из всех. Я это понял сразу, как только ты появилась в нашем классе, – сказал он.
– Как ты это понял? – спросила я, задержав дыхание.
Сердце забилось быстрее, а пальцы почему-то стали холодными.
– Ну, – замялся он, – ты хорошо учишься не ради оценок, а потому, что тебе интересен сам процесс. У тебя чудны́е хобби. Ты равнодушна к тому, на что залипают все остальные… Ещё ты не боишься быть собой, и это чертовски круто! Я вот так не могу.
Саша смутился и покраснел. Зато мне вдруг стало хорошо и легко, даже захотелось рассмеяться в голос: Воронцов считает меня крутой и необычной. Как же странно! И как здорово.
Мы проболтали ни о чём ещё минут двадцать, пока не приговорили весь суп и большую тарелку булочек с заварным кремом. Тем временем Анубис разобрался с яблоком и теперь сыто икал под столом.
– Надо ему водички налить, – засуетилась я и схватила кувшин.
– Я ходил к дубу, Нина, – неожиданно признался Саша.
Я вздрогнула и разлила воду мимо миски. Не ожидала такого резкого перехода от простой болтовни к серьёзному разговору. Вот они, папины гены: деловой подход во всей красе.
– Так я и знала! И… кто это? Не Снежная Королева, надеюсь?
– Ничего забавного не произошло, – мрачно сообщил он. – Я оживил монстра!
Выражение его лица было таким озабоченным, что я испугалась.
– Насколько всё плохо?
– Хуже не бывает.
Оказалось, что в тот злополучный вечер, когда Лосева увела Сашу пить какао, он загорелся идеей проверить теорию насчёт дуба. Еле выдержав пятнадцать минут в кафе, Воронцов совершенно не по-джентльменски бросил Олю и сбежал в Летний сад оживлять свою фантазию.
Вначале ничего не получалось. Саша представлял себе котят, щенят, даже рыбок, попугайчиков и черепашек. Но возле дуба по-прежнему никого, кроме него, не было.
– Ты думал о черепашках? Серьёзно? – рассмеялась я.
Саша смущённо отвел глаза и продолжил:
– Ничего не получалось, и я решил, что надо узнать у тебя – о чём ты думала перед тем, как появился Анубис. Ну и как-то так получилось… короче, я вспомнил, как Маркизова с девчонками тебя подставили, разозлился… И знаешь, мне просто до ужаса захотелось отомстить им! Я даже представлять начал, что подстраиваю им всякие пакости.
– Ты мечтал сделать плохо Кате и её подружкам?!
Вид у меня, наверное, был такой недовольный, что Воронцов совсем стушевался.
– Я бы никогда не сделал им ничего плохого по-настоящему. Просто мне было очень обидно за тебя.
Мы ненадолго замолчали, а потом он сказал:
– В общем, когда я там стоял и фантазировал, у меня за спиной кто-то захихикал: «Я знаю, как мы проучим этих гадких девчонок».