Страница 24 из 49
Глава 13
У нас с родителями большая и очень комфортная по моим меркам квартира. Но до фамильного гнезда Воронцовых, которое «захватило» целый этаж парадной, ей очень далеко. Больше всего меня поразил просторный холл при входе – открываешь дверь и оказываешься в прямоугольной комнате с колоннами и зеркалами, в которых можно разглядеть себя со всех сторон.
– У вас, наверное, и домработница есть? – шёпотом спросила я, вытирая лапы Анубису.
– Соседка Анна Петровна приходит на неделе, чтобы приготовить обед. И иногда гладит бельё. По выходным еда из ресторана. Раз в неделю заказываем клининг. А ты чего шепчешь? – улыбнулся Саша.
– Не знаю… Я под впечатлением от вашей квартиры. Тут как в музее. А в музеях не шумят.
– Ну да, похоже на музей, – вздохнул он. – Там не шумят и не живут. Но мы вот живём…
Похоже, ему в этом дворце не очень уютно. Сколько же тут комнат?
Саша, словно услышав мои мысли, предложил:
– Давай проведу тебе экскурсию, и потом ты выберешь, где будем пить чай. А может, ты голодная? У меня есть суп!
Слово «суп» звучало очень заманчиво. На прогулку с Анубисом я убежала, забыв пообедать, и теперь переживала, что в животе вот-вот начнётся концерт по заявкам. Не хотелось, чтобы Саша его слушал.
Комнат оказалось пять, не считая кухни и холла. Мне очень понравилась Сашина: просторная, светлая и незагромождённая. Я бы даже сказала, что она была немного спартанской, ничего лишнего. Простая кровать, встроенная гардеробная, письменный стол с тремя ящиками и полкой, на которой стояли учебники и фотографии, а ещё огромный книжный шкаф во всю стену и боксёрская груша в углу – она сразу же привлекла внимание Анубиса, который принялся её заинтересованно обнюхивать.
Моя комната была меньше раза в четыре, но вещей в ней, по ощущениям, было гораздо больше, чем у Саши.
Я подошла к столу, чтобы рассмотреть фотографии на полке. Сразу же бросился в глаза снимок красивой светловолосой девушки. Она сидела на белом коне и улыбалась. Внизу была подпись: «Инга Воронцова. 2009. Клуб „Виндхорс“».
– Твоя мама?
Он кивнул.
На другой фотографии маленький Саша с родителями. Ещё были карточка со скалодрома, какой-то пейзаж и забавная фотка, на которой Воронцов кормит жирафов с балкона отеля.
Когда я дошла до последней фотографии, то от неожиданности даже рот открыла и несколько секунд молча хлопала ресницами, а потом спросила:
– Мама на филфаке училась?
– Да. А как ты догадалась?!
Я показала пальцем на элегантную женщину, которая стояла рядом с Ингой Воронцовой:
– Это моя бабушка.
Сашин голос вдруг потеплел – таким я его ещё никогда не слышала:
– Мама очень любила Мирту Эдуардовну. Говорила, что она для неё была больше чем просто преподаватель французского, что помогла ей узнать и полюбить Петербург. И научила элегантно одеваться… Знаешь, а мы ведь по воскресеньям за завтраком всегда на французском говорили. Надевали что-нибудь красивое, в чём обычно не ходим дома, и представляли, что сидим где-нибудь в парижском кафе. Каждую неделю в новом… Родители развелись два года назад. Мама теперь живёт в Томске – она из тех мест. А я вот в Питере остался.
Саша вздохнул и отвернулся.
– Скучаешь по ней? – спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не было даже намёка на жалость.
– Конечно, – тихо ответил он. – Мы встречаемся только на каникулах и при условии, что я хорошо учусь. В том году получил четыре по финскому в третьей четверти. Так отец не отпустил меня на Алтай и мы с мамой не виделись до лета.
– Но почему она не приехала к тебе сама?
Саша посмотрел мне в глаза, грустно улыбнулся и спросил:
– Не догадываешься?
– Не может быть, – сдавленно пискнула я.
В голове не укладывалось, что Воронцов-старший мог так поступить с бывшей женой и сыном.
– Отец запретил маме приезжать сюда и встречаться со мной, – обречённо сказал Саша. – Даже заставил её подписать какой-то договор. Если она нарушит это условие, то мы с ней вообще больше не увидимся до моего совершеннолетия.
– Ужас какой!
– Ага, – кивнул Саша. – Это была месть за то, что мама его напыщенным индюком назвала и сказала, что он испортит своим воспитанием ребёнка – ну, то есть меня.
– Индюком?!
Он кивнул.
– Значит, когда Денис тогда тебя обозвал, ты обиделся…
– Я не обиделся, – спешно перебил он меня. – Понимаешь, после всего, что случилось с нашей семьёй, я решил, что никогда не буду таким, как мой отец! А после слов Дениса мне стало очень плохо, и…
Он замолчал, подбирая слова, и растерянно посмотрел на меня.
– Ты точно не такой, как твой папа, – с чувством произнесла я, стараясь успокоить его. – Ты бываешь насмешливым, колючим. Но ты не чёрствый и в душе хорошо относишься к людям, я это чувствую!
– Спасибо, – тихо ответил Саша. – Нина, ты прости меня…
– За что? – изумилась я.
– За то, как мы расстались позавчера вечером.
– Это когда ты сбежал от меня и Анубиса в кафе с Лосевой?
– Да, – тихо выдохнул Саша.
Египетские боги, ну кто меня за язык тянет, а? Определённо, рядом с Воронцовым я глупею. Может, и на Лосеву он так же действует?
Лихорадочно соображая, как перевести тему, я умоляюще посмотрела на Анубиса – мол, выручай, пора бы разрядить обстановку. Но тот проигнорировал мой молчаливый призыв, продолжив изучение боксёрской груши.
Тогда я решила использовать старый бабулин совет поддержания светской беседы: если разговор зашёл в тупик, вернись к тому, что обсуждали чуть раньше.
– Кстати, а твоя учёба – насчёт пятёрок у вас с отцом тоже какой-то договор подписан?
– Только устные договорённости, – грустно улыбнулся Саша. – Но условия достаточно жёсткие, как ты уже поняла. Поэтому я круглый отличник. С историей, конечно, косяк. И это очень странно. Я точно знаю, что у меня все ответы были верные. А в тесте, который мне Аделаида показала, ошибки в трёх пунктах!
И правда странно.
– Есть мысли, что это могло быть? – спросила я.
Он тяжело вздохнул:
– Давай пообедаем, и потом я всё-всё расскажу. Честно.
Я подозрительно посмотрела на него, но настаивать на немедленном рассказе не стала. Решила, что суп сейчас важнее истины.
За обедом Саша вдруг сказал: