Скальпель против магии

Глава 3. Уездная больница.

Молодые люди поднялись на крыльцо больничного корпуса и открыв дверь вошли в больничный корпус. В нос сразу ударил тяжелый, почти тошнотворный, запах. Это была густая, почти осязаемая смесь запахов, среди которых можно было выделить такие: немытых тел и пота, из-за скученность больных в палатах, редкой смена грубого белья и скудных возможности для помывки пациентов. Махорки и дешевого табака, так как больные и порой сам медицинский персонал часто курили прямо в околобольничных помещениях или сенях. Запахи щей и хлеба, потому что больничная кухня находилась в этом же здании, и поэтому в коридорах постоянно пахло кислой капустой, ржаным хлебом и кашей. Ну особый аромат в этот изысканный «букет» привносила выгребная яма. Туалеты типа «сортир» с выгребными ямами находились во дворе, близко к корпусу, и запах оттуда проникал внутрь здания.

- "Да", подумал хирург, - "однако, явно не Шанель номер пять, или на худой конец, хотя бы тройной одеколон! Кстати, почему конец худой? И что это вообще за конец?" Порывшись в памяти так безвременно и трагически усопшего на почве беспробудного алкоголизма лекаря, он выяснил, что худым концом назвали, вовсе не то, о чем он подумал сразу, а, либо плохой и бедный район села или города, или, обтрепавшийся край отреза ткани.

Пройдя сени, они оказались в коридоре, который шел вдоль всего здания деля его пополам и в который выходили двери палат и служебных помещений.

На всем лежала здоровенная конская печать запустения. Земская больница конца девятнадцатого века в глухом провинциальном городке, не перестраивавшаяся с начала века, являла собой образец классического упадка. Старое деревянное обветшалое здание страдало от сырости, грибка, многолетнего отсутствия ремонта и постоянного воровства средств местным начальством.

Первым бросилось в глаза состояние пола. Он прогнил, половые доски из широких сосновых плах рассохлись, между ними образовались глубокие щели, забитые многолетней грязью. При каждом шаге пол издавал глухой, жалобный скрип. В местах частого хождения древесина вытерлась до глубоких ям, а местами доски опасно пружинили. Пол был покрыт серым налетом от постоянного мытья дешевой хлорной известью, въевшимися в волокна дерева.

Не менее атмосферно выглядели и стены и потолок. На стенах висели лохмотья старой облезлой известковой побелки, которая осыпалась от малейшего прикосновения. А иногда и без оного. Углы и стыки стен с потолком покрывали черно-зеленые пятна сырости плесни и грибка. Из-за протекающей крыши по стенам и потолку тянулись широкие желто-коричневые разводы и траурные подтеки, словно оптимистически говорившие вновь прибывшим: "Оставь надежды всяк сюда входящий и тем более, всяк здесь лежащий". А вот деревянные перекрытия начала века провисли пузырем под тяжестью второго этажа и грозили обрушением. И это было уже опасно.

Сам узкий, длинный коридор не имел окон и освещался лишь чадящей керосиновой лампой-бра, висящей на стене, и выглядел очень мрачно. У хирурга создалось впечатление, что по его углам роились души, как мухи ... выздоровевших пациентов этой юдоли страданий и скорби.

Вдоль стен стояли колченогие скамьи, на которых часами ждали приема крестьяне в грязных зипунах и овчинах. Из щелей входных дверей и оконных рам постоянно дуло, отчего по полу зимой тянуло холодным воздухом.

Вздохнув Хирург снова подумал: - "Духоподъемненько, однако! Ну и клоака!", и стал обходить палаты. Первое, что бросилось ему в глаза, это их переполненность, в небольших комнатах вместо положенных четырех коек стояло по восемь-десять штук вплотную друг к другу, на которых ускоренными методами оздоровлялись болезные. Судя по всему, их быстро переводили из разряда живых больных, в разряд здоровых мертвых, снимая нагрузку с бюджета местной системы богоугодных заведений.

Железные койки были покрыты глубокой ржавчиной, а матрасы, набитые слежавшейся соломой, были покрыты бурыми пятнами. В швах матрасов, щелях стен и деревянных спинках коек кишели клопы и вши, с которыми администрация не могла справиться. Старые рамы от сырости разбухли и не открывались; стекла были мутными от грязи и копоти. Палаты не проветривались и системы принудительной вентиляции не было и в помине.

— Давайте посмотрим служебные помещения, — вздохнул Иван Петрович, — кабинет врача, процедурную, операционную, и аптеку. А морг я уже видел и даже успел лично обновить его.

Дуняша повела его дальше. Они пришли в приемную и аптеку. Обе комнаты были завалены пожелтевшими отчетами и медицинскими журналами. На полках стояли запыленные аптечные склянки с отслоившимися этикетками, а колченогий стол врача качался из-за неровного пола. Вместо антибиотиков и таблеток полки заставлены алхимическими ретортами, сушеными ингредиентами в виде жаб, ящериц, и другой, не менее животворящей дряни, и запечатанными сургучом сосудами. Судя по этикеткам, лекарства делились на группы и категории.

В процедурной лекарь увидел старый деревянный стол для манипуляций, который потемнел от впитавшейся крови многих, умученных на нем, поколений пациентов. Инструменты хранились в простом шкафу со сколотыми стеклами.

— «Да!— подумал про себя лекарь, —вижу, что в условияальтернативной России конца девятнадцатого века, где вместо научной медицины безраздельно властвуют магия, алхимия и ведовство, состав больничной аптеки и процедурной кардинально отличается от того, что было в наше время. Но все равно, поскольку лекарь живет при официальном земском учреждении, всё это колдовство должно быть строго каталогизировано, стандартизировано и подогнано под бюрократический аппарат Российской империи. Нужно посмотреть!» — а вслух произнес, — Дуняша покажи мне подробный реестр лекарств и инструментов для нашей уездной больницы.

Медсестра взяла с полки пыльный журнал.

— На нашем лекарственный складе есть следующие виды лекарств. Первое, это настойки, зелья и вытяжки. Жидкие лекарства.

«Слеза Морфея», успокоительное и сильное обезболивающее. Густой сироп из болотных ягод, собранных на кладбищах в Семик. Усыпляет пациента, отсекая его разум от астральной боли. Передозировка ведет к тому, что больной уходит в мир духов навсегда.

— «Судя по всему, это аналог нашего морфия. Интересно, тут наркоманы есть?» — подумал про себя хирург.