Страница 68 из 83
Глава 20
В комнату вошли трое. Появление пристава Шаврина и двух урядников в длинных серо-зелёных шинелях выглядело закономерным завершением этой трагедии. Они не стали снимать верхнюю одежду – грубость, немыслимая ещё вчера, но сегодня казавшаяся зловеще уместной. Ведь они пришли не в гости. Целью полиции был убийца, пусть и непреднамеренно совершивший своё преступление. Их тяжёлые сапоги оставляли на ворсе персидского ковра влажные тёмные следы.
Сухощавый Иван Васильевич Шаврин в шинели с бархатным воротником, приподнятым против сырости, остановился посреди комнаты. Его умные глаза скользнули по собравшимся, задержались на секунду на бледном лице князя, на отвернувшейся Венере, на фигуре Жоржа, зажатого в руках конюхов. Затем он щёлкнул каблуками, отдавая честь, и направился к хозяину дома. Поклон его был вежливым, но лишённым подобострастия.
– Князь Михаил Александрович, – чётким, ровным тоном поприветствовал он. – Надворный советник, следственный пристав Шаврин. По полученном сообщении прибыл.
Князь Голицын медленно поднял голову, будто каждое движение причиняло ему физическую боль. Он с трудом сфокусировал помутневший взгляд на приставе. Лицо его казалось землистым, как у тяжелобольного, глаза запали, окружённые синевой. Он не смотрел на сына. Казалось, с того момента, как он отвернулся, Жорж перестал для него существовать.
– Да, – хрипло выдохнул князь. – Признаю, в моём доме случилось преступление. Дело вам передаю. Поступок его… беззаконен.
Больше он не сказал ни слова. Просто снова уставился в потухший камин, словно ища в пепле последнего утешения, которого уже не могло случиться.
Шаврин коротко кивнул, не выражая ни сочувствия, ни осуждения. Его дело – факты. Он жестом подозвал урядников. Те подошли к Жоржу. Молодые, грубоватые руки в шерстяных перчатках сменили мозолистые ладони конюхов. Процедура была отточенной, лишённой всякой театральности: «Именем закона… препровождается…» Железный браслет с глухим, окончательным щелчком защёлкнулся на запястье.
И вот тут, в последний миг, когда его уже развернули к выходу, Жорж дёрнулся. Он рванул головой, его взгляд, дикий, умоляющий, метнулся по комнате и остановился на сестре.
– Венера, я не хотел, – сорвалось с его губ. Хриплый стон был полон отчаяния и последней безумной мольбы. Он ничего не добавил. Не попросил прощения. Вероятно, понимал, что это ничего уже не изменит.
Венера Михайловна сидела с прямой спиной рядом с Эмилией. Она не вздрогнула, не обернулась. Только пальцы, вцепившиеся в носовой платок на коленях, побелели от напряжения. Её молчание казалось страшнее любых проклятий и обвинений.
Надежда в глазах Жоржа погасла, сменившись полным опустошением. Плечи его бессильно поникли. Он позволил урядникам вывести себя, не оказывая ни малейшего сопротивления.
Яков, отошедший в сторону бдительной и молчаливой тенью, встретился взглядом с Шавриным. Апраксин отвернулся и бесшумно вышел вслед за конюхами, Фёдором, полицейскими и их добычей, его поношенный сюртук мелькнул в дверном проёме и растворился в полумраке коридора.
Венера Михайловна медленно, словно через силу, поднялась с дивана. Она сделала шаг, другой, и её тело слегка качнулось. Эмилия тут же оказалась рядом, подхватив подругу под локоть с трогательной, ненавязчивой заботой.
Опираясь на неё, Венера подошла к Варе. Когда княжна заговорила, её голос был тихим, чуть сиплым, но удивительно твёрдым, без тени прежней девической трепетности.
– Merci
[35]
[Спасибо (франц.).]
, – прошептала она по-французски. – C'était horrible… mais merci
[36]
[Это было ужасно… но спасибо (франц.).]
.
Варя кивнула, не находя слов. Что уместно было ответить в такой момент, когда она раскрыла убийство её подруги, которое совершил её же любимый брат? Воронцова протянула руку и лишь слегка сжала холодные пальцы Венеры.
– Je ne peux pas rester ici
[37]
[Я не могу здесь оставаться (франц.).]
, – продолжила княжна, и её взгляд скользнул по знакомой обстановке гостиной – по величественным портретам в помпезных рамах, по любимому дивану, камину, у которого они когда-то наверняка грелись с братом в детстве. – Chaque coin me rappelle tout cela. Je veux retourner au Smolny. Avec vous. Tout de suite
[38]
[Каждый уголок напоминает мне обо всем этом. Я хочу вернуться в Смольный. С тобой. Прямо сейчас (франц.).]
.
Варя перевела взгляд на Ирецкую, которая наблюдала за ними. Черты её лица снова стали строгими и непроницаемыми, лишь лёгкая дрожь в тонких пальцах выдавала пережитый шок.
– Это самое разумное, – тихо сказала Варя, обращаясь к классной даме. – Марья Андреевна, вы не против?
Она приготовилась к возражениям и напоминаниям о приличиях. Но Ирецкая после недолгой, тягостной паузы, собравшись с духом, обратилась не к ней, а к хозяину дома:
– Михаил Александрович, вы не будете возражать, если Венера Михайловна возвратится с нами в институт, как и планировалось ранее? В сложившихся обстоятельствах, я полагаю, ей будет спокойнее среди подруг.
Князь Голицын медленно кивнул, словно с большим трудом понимая смысл сказанного. Он ответил сухо, почти не размыкая губ:
– Да. Пусть едет. Ей… ей здесь сейчас делать нечего. А мне… нужно время. Чтобы всё это…
Он не договорил, махнув рукой в ту сторону, где только что стоял его сын.
– Благодарю, – сказала Ирецкая, и её голос, привычно властный, вернул в комнату ощущение хоть какого-то порядка. – Отправляйтесь укладывать вещи. Экипажи должны быть готовы к отъезду. Уедем сразу, как позволит полиция. Никаких проволочек.
Следственный пристав Шаврин, всё это время стоявший в почтительном ожидании, сделал шаг вперёд.
– Совершенно разумно, ваше сиятельство. Для молодой барышни – тягостная картина. – Он слегка склонил голову. – А нам, к сожалению, предстоит потревожить вас и остальных свидетелей для дачи первоначальных показаний. И госпожу Воронцову я попрошу первой пройти со мной для краткой беседы. Чем скорее, тем лучше для дела. Где мы можем поговорить?
– Ступайте в мой кабинет. Там вас не потревожат, – равнодушно произнёс князь. – Я подойду, когда скажете. Мне утаивать нечего.
– Пожалуйте, госпожа Воронцова, – кивнул Шаврин, пропуская её вперёд.
Последним, что Варя увидела, был характерный спектакль рассыпающихся и собирающихся заново союзов.
Мадам Делакроа, бледная от гнева, а не страха, уже семенила в своём модном платье к выходу из гостиной.
– Je do
[39]