Тени княжеской усадьбы

Глава 14

Десять минут, подаренных Эскисом, неумолимо таяли. Варя почти бежала по тускло освещённым коридорам второго этажа. Металлический ключ нагрелся от тепла её тела и теперь был крепко зажат в кулаке. Воронцова смогла изловчиться и выудить его из-за корсажа уже на верхних ступенях лестницы, пока никто не видел. Судя по жжению, в процессе она ссадила кожу, но сейчас её это волновало менее всего.

Варя остановилась перед высокой двухстворчатой дверью, украшенной лепниной. За ней располагались личные покои князя Голицына.

Сердце отчаянно колотилось, отсчитывая драгоценные секунды.

Положив ладонь на холодную латунную ручку, Воронцова прислушалась. Поначалу внутри не было ничего, кроме абсолютной тишины. И вдруг Варя различила короткий, но отчётливый скрип половицы, будто кто-то слишком спешил, чтобы помнить об осторожности.

Раздумывать было некогда: или отступить и с позором возвратиться в зал, или рискнуть и хотя бы своими глазами увидеть человека, который находился внутри. Всегда можно было использовать одно из дежурных женских оправданий, коих она знала превеликое множество.

Собравшись с духом, Варя резко толкнула дверь. Створки с тихим стоном подались, распахнувшись внутрь.

Комната, в которую она ворвалась, была погружена в полумрак. Единственным источником света была настольная лампа с зелёным шёлковым абажуром. Она отбрасывала на стены и потолок тревожный, болотного оттенка свет, выхватывая из тьмы детали роскошной обстановки княжеской спальни.

Здесь всего было в избытке, и всё выглядело дорогим, вычурным и чересчур изобильным, как во дворце. Даже воздух был насыщен запахами мужского мира богатой аристократии: сладковатый табак дорогой сигары, терпкая цитрусовая нота кёльнского одеколона «4711», который обожал Наполеон, и вездесущая пыль старых книг и ковров ручной работы. С первого взгляда становилось понятно: у каждой мелочи имелось своё место. Но безупречный порядок оказался нарушен.

Создавалось ощущение не грубого погрома, а целенаправленного и очень нервозного обыска. Кожаный стул был далеко отодвинут от массивного письменного стола с зелёным сукном. Ящики высокого комода из красного дерева выдвинуты на разную длину, а из одного даже свисала скомканная рубашка. На полу возле постели был откинут угол персидского ковра, обнажив тёмные, лакированные доски.

И главное – со стены возле широкой дубовой кровати исчезла большая картина в массивной раме, изображавшая солнечные Озёрки летним днём. Теперь она стояла, прислонённая к резному изголовью, а на освободившемся месте в тёмно-зелёных обоях зияла аккуратная ниша. В неё был вмурован небольшой стальной сейф. Его толстая матовая дверца оказалась распахнута настежь.

Внутри сейфа было пусто.

Перед этой зияющей пустотой стоял Яков. Он обернулся, едва услышав скрип позади себя.

Свет лампы скользнул по его лицу, вырезая из полумрака знакомые, но сейчас казавшиеся чужими черты: резко очерченный подбородок с маленькой ямочкой, тёмную линию бровей, глубокие тени под глазами, говорившие о бессонных ночах. Но больше всего её поразил взгляд. В нём не было ни капли удивления от её появления. Ни искры испуга или тревоги. Только острая досада человека, который сделал свой мучительный выбор, зная, что он будет непонятен и причинит боль тому, кому он меньше всего хотел бы её причинять.

Едва переступив порог и закрыв за спиной двери, Варя замерла. Тишина между ними оказалась столь напряжённой, что можно было разобрать звуки музыки, лившейся с первого этажа.

Ледяной комок горького разочарования подкатил к её горлу.

– Вы, – хмурясь, выдохнула Воронцова. – И почему я не подумала, что найду вас здесь? Не со слугами вовсе, как я просила, а здесь. Что же это выходит, вы вскрыли сейф без меня?

Она стиснула ставший бесполезным ключ, и тот больно впился в ладонь.

Яков не отвёл глаз. Лишь чуть опустил голову, как человек упрямый, но глубоко провинившийся.

– Вы не должны были сюда приходить, – произнёс он с той мертвенной монотонностью, что лишала слова всякого оттенка просьбы или предупреждения.

– Не должна? – её голос сорвался на полтона выше, пробивая ледяную корку. Она сделала несколько быстрых шагов вперёд, в зелёный круг света. – А вы должны? Шпионить за мной? Идти по пятам? Врываться в чужие комнаты и обыгрывать меня в моём же расследовании? В деле, которое стоит целой стране очень дорого? Которое уже стоило человеку жизни!

– Это не игра, Варвара Николаевна! – Яков нахмурился. В его ответе прозвучало раздражение, и он резко шагнул навстречу, сокращая расстояние. – Вы что, не понимаете?

– О, понимаю я всё прекрасно! – парировала она, тоже делая шаг, так что между ними оставались считаные сантиметры. Она чувствовала исходящее от него напряжение и пышущий жар, но всё равно дерзко вскинула голову, принимая любой вызов. – Вы выполняете поручение своего нового благодетеля, Эскиса. Не дать мне найти правду, потому что она может кого-то там скомпрометировать. Возможно, даже его самого. Вы… вы украли… нет, вы не просто украли! Вы меня только что предали!

Он стиснул зубы. Под гладкой кожей щёк заиграли желваки, когда он напряг челюсть. В его потемневших глазах вспыхнуло нечто дикое, но он сдержал это, подавив в себе.

Его молчание стало вдруг для Вари совершенно невыносимым. Оно казалось сознательной жертвой на алтаре, которую она не понимала. Лучше бы он спорил, кричал и доказывал свою правоту, но не глядел на неё так убийственно и безмолвно.

– Я думала, между нами есть что-то настоящее, – вырвалось у неё, и в этих словах, помимо ярости, зазвучала обжигающая, ничем не прикрытая боль. – Зачем вы пришли сюда один? Что нашли в этом проклятом сейфе такого, что не желаете мне показывать? Хотя бы просто скажите, что в нём было.

Яков досадливо поморщился, силясь скрыть собственное отчаяние.

– Вы совершенно несносны, а ваша наивная попытка выслужиться перед сильными мира сего – глупа и нелепа, – сквозь зубы процедил он.

От его слов губы у Воронцовой задрожали.

И тогда обида перехлестнула через край. Движимая чистой, ослепляющей обидой, она замахнулась, чтобы ударить его по лицу, выбить из него это оскорбительное, непроницаемое спокойствие.

Он поймал её запястье в воздухе за миг до удара.

Его хватка оказалась такой крепкой и жёсткой, что Варя непроизвольно разжала кулак.