Страница 24 из 83
– Или в ином здании вовсе. В Петербургской квартире, например, – закончила за него Варя, сжимая ключик в кулаке. Металл холодил кожу. Она подняла глаза на Якова. – Что теперь? Будем искать этот сейф вместе? Или ты отчитаешься своему доктору, что нашёл только ключ, а я продолжу собственные поиски одна?
Вопрос повис в воздухе.
Яков очевидно не одобрял того, что Воронцова снова ввязалась в нечто несомненно опасное. Это читалось в жёсткой мимике и колючем взгляде карих глаз, которые на её памяти всегда оставались теплы. Но и отговаривать её он не спешил. Возможно, понимал, что это бесполезно.
– Сейф, – медленно проговорила Варя, глядя на ключ, – скорее всего, в его спальне. Почему не в библиотеке? Туда имеет доступ слишком много народу. А сейф с особыми секретами лучше хранить подальше, даже от самых близких людей, и как можно ближе к себе. Там же и ежедневник, столь нужный твоему доктору, надо полагать. Проверить получится только завтра, когда все будут развлекаться на балу. Сейчас соваться в опочивальню мирно спящего князя – самоубийство, от которого я нас с тобой великодушно избавляю.
– Варвара Николаевна, – Яков сделал шаг ближе, нависая над ней, и луч фонарика дрогнул, скользнув вниз к их ногам. – Будьте осторожны. Здесь не всё так просто.
Что-то внутри сладко дрогнуло от того, каким тоном он заговорил с ней. В этом предостережении Варя услышала не врага, а того самого Яшу, который всегда стоял между ней и опасностью. От этого стало ещё больнее.
Она демонстративно отвернулась.
– Тебе-то какое дело? – слова сами слетели с языка. – Не стоит тратить свою заботу на человека, о котором ты даже не удосужился вспомнить, когда пришёл в себя.
Она ожидала ответа. Оправдания, колкости, даже гнева – чего угодно. Но Яков упрямо молчал. Лишь смотрел на неё тяжёлым, непроницаемым взглядом, в котором бушевала целая буря непроизнесённых слов. В нём было всё: предостережение, досада, что-то похожее на боль и та самая, знакомая до слёз, упрямая преданность, которую она не хотела сейчас признавать. Он словно колебался.
В конце концов Яков только медленно покачал головой. Не в ответ на её слова, а будто на прощание с какой-то собственной отчаянной надеждой. Затем резко выключил фонарик.
Темнота ослепила привыкшие к свету глаза. Растерявшись, Варя замерла. Она услышала лёгкий шорох шагов, а затем – едва уловимый скрип двери. Когда она повернулась на звук, Яков уже скрылся в коридоре. Он не попрощался. И от этого чувство утраты лишь усилилось настолько, что защипало в носу.
Варя сжала в ладони холодный латунный ключ. Металл впился в кожу, напоминая о реальности находки среди нереальности произошедшего. Яков был жив и, похоже, искал то же, что и она, но на сей раз не разделял её цели.
Она глубоко вдохнула, заставив дрожь утихнуть, и бесшумно выскользнула из кабинета тем же путём, что и пришла.
Новый неприятный сюрприз не заставил себя ждать.
Воронцова хотела прихватить с собой подпиленный стул или хотя бы его ножку, но не нашла в закутке под лестницей ни того, ни другого. Этот факт не мог не испугать: кто-то приходил сюда, когда она ушла, и забрал испорченный предмет. После такого Варя сделала вывод, что несчастный стул уже никому не найти, потому как он наверняка будет уничтожен без всякой жалости. Стоило поспешить на случай, если злоумышленнику вздумается вернуться и проверить, все ли следы своих деяний он замёл.
Обратная дорога по тёмным коридорам казалась втрое длиннее. Каждый скрип паркета заставлял оборачиваться. Но дом отдыхал перед трудным праздничным днём, и только вьюга за окнами продолжала безудержную пляску.
В отведённой для них гостевой комнате царил тот же благословенный покой. Эмилия крепко спала, свернувшись калачиком под пуховым одеялом.
Варя закрыла за собой дверь и подошла к своей кровати. Быстрыми движениями она расстегнула платье, сбросила его на стул и осталась в сорочке. Но прежде, чем забраться в постель, она отыскала в темноте свой корсет, приготовленный на завтра, и нащупала внутренний шов, искусно дополненный крошечным потайным кармашком – недавний плод её рукоделия и институтской смекалки, предназначенный для самых важных мелочей. Она протолкнула туда ключ с твёрдым намерением проносить его с собой завтра весь день.
После этого Воронцова положила корсет под подушку, легла в кровать и уставилась в потолок. Ветер стихал, а с ним и снегопад начал успокаиваться.
В тишине на неё обрушился калейдоскоп эмоций. Шок от встречи с Яковом оказался жгучим и сбивающим с толку. К нему добавлялась горькая обида от его отчуждённости, хоть прежде он никогда ей ничего не обещал, а их дружба по большей части была обусловлена чередой вынуждающих обстоятельств. Теперь Яков служил этому Эскису. Доктор, казавшийся таким благородным страдальцем, явно был замешан в чём-то тёмном, раз нанял лучшего (и незаконного) специалиста по вскрытию чужих секретов. Но зачем? Быть может, Эскис был частью крупной финансовой пирамиды князя? Мог ли он оказаться тем самым «Ивановым», который за всем стоял, а теперь лишь заметал следы? Или, мелькнула вдруг мысль, Эскис тоже выполнял чьё-то поручение? Задание «свыше», как и она? Эта идея была слишком соблазнительной, чтобы сразу поверить в чужой героизм.
Князь Голицын явно что-то прятал. Нечто настолько важное, что для этого существовал не просто сейф, а целый ритуал с потайным ящиком и старинным ключом. Это «что-то» могло оказаться той самой неопровержимой уликой в её деле.
Варя повернулась на бок, представляя себе завтрашний бал. Это был её шанс. Пока все гости будут заняты шампанским, танцами и светскими играми, у неё найдётся время, чтобы пробраться в спальню князя и поискать то, что открывается этим ключом.