Маврика

Глава 5 Побег.

Водоворот мыслей кружился в голове. Нужно было как-то вытаскивать из этой ямы Тарка, пока его не превратили в осеменительный станок. Вейра тоже хороша — отняла у неё любимого мужчину, приготовив его для себя. Ничего себе сестричка! Племя годами взращивало в себе ярость и ненависть к мужчинам, при этом убивая даже младенцев. Да уж, гуманное общество. И пусть сейчас она являлась воплощением Маврики, даже ощущения и чувства постепенно копились в сознании, пытаясь возродить потерянную личность. Но родилась - то она Дарьей, и родилась она в цивилизованном обществе, где детей не топят, как слепых котят. Обостренное чувство справедливости и морали разрывали мозг на части.

Маврика стиснула зубы, от мысли что теперь и она часть этого племени, что память предков текла в её крови тоже.

Она прикусила губу. Внутри боролись две правды: одна — та, что шептала: «Они чужие, они жестоки, ты не из них», а другая — та, что уже знала, как пахнет дым их костров, как предвкушая охоту сжимается сердце, когда племя поднимает копья. И эта вторая правда пугала больше всего.

Тарк… Что Маврика чувствовала к нему? Дарья попыталась сосредоточиться и вспомнить. В памяти всполохами возникали картинки — яркие, будто выхваченные из темноты вспышкой огня.

Маврика на охоте. Тишина леса звенела от напряжения: каждый шорох мог означать зверя, каждый неверный шаг — смерть. Она замерла за кустом, пальцы сжимали тетиву, сердце колотилось где-то в горле. Из-за густых ветвей вдруг появился он. Она отпрянула и схватилась за лук, мышцы напряглись, готовые выпустить стрелу.

Он улыбнулся и медленно поднял пустые руки, показывая, что безоружен.

— Опусти оружие, — тихо сказал он, не сводя с неё глаз. Голос у него был спокойный, будто он стоял не перед амазонкой с натянутой тетивой, а перед старой подругой.

Маврика поняла сразу: она утонула в его бездонных глазах. В них не было ни хитрости, ни угрозы — только искренность и лёгкая, едва уловимая грусть. И те страшные мысли, что годами внушало ей племя — о том, что любой мужчина несёт гибель, что доверять им нельзя, что жалость — это слабость, — рассыпались в пух, как сухие листья под порывом ветра.

«Он не такой!» — эта мысль вспыхнула в её сознании, яркая и обжигающая.

Она медленно опустила лук, чувствуя, как дрожат пальцы. А он всё так же стоял, не делая резких движений, будто боялся спугнуть её, как дикого зверя. И в тот момент, когда их взгляды встретились, время будто замерло. Для Маврики существовали только эти глаза и тишина между ними.

Тогда Маврика впервые позволила себе усомниться в правде племени. И теперь, когда Тарк сидел в яме, а над его судьбой нависла тень жестокого будущего, эти воспоминания жгли изнутри.

«Я не могу позволить им сломать его, — подумала она, и в этом «я» слились воедино и Маврика, и она сама - Дарья— Он одним взглядом растопил лёд, который племя растило во мне годами».

Маврика ждала ответа, план требовал действий, а прошлое подсказывало: если Тарк смог однажды пробиться сквозь её броню, значит, она обязана сделать для него хоть что-то.

В таком непростом деле мне нужна помощь, но тут буд-то все зомбированны ненавистью к мужчинам, по своей воле никто помогать не станет. Но раз они верят во всякого рода мистику и магию, то я устрою им файер - шоу.

В голове начал складываться дерзкий план. Племя обожало знамения, пугалось вспышек, читало в огненных узорах волю духов. Если подать всё правильно, если превратить простой трюк в «знак свыше», они не посмеют спорить — а пока будут гадать, что хотели сказать предки, она успеет вытащить Тарка.

Маврика подошла к одному из костров, присела на корточки и принялась собирать угли в плоскую глиняную чашу, которую нашла неподалёку. Рядом валялись пучки сухой травы и тонкие полоски коры — идеально. Она быстро скрутила несколько жгутов, пропитала их смолой, которую соскребла с ближайшего дерева, и уложила крест‑накрест поверх углей.

Утро набирало свои обороты: солнце уже цеплялось лучами за верхушки деревьев, вытягивая из теней длинные полосы света. Женщины выходили из своих укрытий и копошились на поляне — кто-то разжигал угли для новой порции лепёшек, кто-то перебирал связки трав, кто-то чинил порванные ремни. Краем глаза Маврика заметила, как две девушки, перешёптываясь, понесли в сторону стройки завтрак для пленённых — глиняные плошки с густой кашей и куски подсушенного хлеба. От этой обыденности и спокойной привычкой племя обращалось с чужаками, у Маврики внутри всё сжималось.

Прозорливица вышла наощупь из хижины — её глаза давно не видели света, но она двигалась уверенно, будто сама земля подсказывала ей путь. Она вознесла руки к небу, благодаря богов за спокойную ночь, и голос её, хриплый и низкий, поплыл над поляной, смешиваясь с утренними звуками.

Маврика подошла к ней неожиданно, так что женщина вздрогнула, попятилась обратно в хижину и вытянула перед собой дрожащие руки, будто защищаясь от удара.

— Извините, я не специально, — тихо сказала Маврика, останавливаясь и делая шаг назад, чтобы не пугать ещё сильнее.

Прозорливица замерла, прислушиваясь не к словам. Её пальцы медленно опустились, но взгляд, хоть и невидящий, будто ощупывал Маврику целиком.

— Голос твой дрожит, — проговорила она - А в дыхании — огонь. Ты пришла не просто так.

Маврика сглотнула, чувствуя, как от собственных слов по спине ползёт липкий холодок. Говорить о видениях было рискованно: в племени к снам и знамениям относились с почтением, но и с опаской — а порой и вовсе считали их признаком слабости или даже порчи. Но сейчас это необходимо: если Прозорливица поверит, что Маврику терзают духи, это может сыграть на руку её плану.

— Да, — прошептала она, чуть понизив голос. — Я всю ночь не спала. Меня беспокоят видения. Огненные тени кружат вокруг нашего костра и пытаются схватить каждого, кто им противоречит. Они шепчут… шепчут, что земля помнит всё. И что заглубленные невинные души — это рана, которую нельзя оставлять открытой.